Книга Рассвет ярости и гнева, страница 132 – Мелисса Рёрих

Она отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Все будет иначе, когда он появится. Тебе больше не придется беспокоиться о том, где взять кровь.

— Я не стану использовать тебя так, — ответил он, нежно обхватив ее лицо ладонью.

— То есть ты будешь питаться от других?

Он нахмурился.

— Нет. Буду брать рационы, как и сейчас.

— Но… зачем? Когда я прямо здесь. Зачем брать у кого-то еще?

— Я не…

Он запнулся, а потом вдруг склонил голову, осознав нечто, что никак не могло быть правдой. И все же не смог сдержать медленной ухмылки, тронувшей губы, когда произнес:

— Ты что, ревнуешь к тому, что я питаюсь от других, котенок? Даже из гребанной бутылки?

— Нет, — быстро ответила она, отводя взгляд.

Он не успел сдержать короткий смешок, темный и хриплый. Наклонившись, он прошептал, едва не касаясь ее губ:

— Лгунья!

Его руки опустились на ее бедра, и он стал медленно подталкивать ее назад, пока она не уперлась спиной в стену. Ее дыхание снова стало прерывистым, но теперь ему нравилось то, что он с ней делал. Она запрокинула голову, прикусив нижнюю губу, и смотрела на него снизу вверх.

— Скажи мне, котенок, — проговорил он низким, хриплым голосом. — Скажи, что тебе невыносима мысль о том, что я пью у кого-то другого.

Янтарные глаза вспыхнули знакомым раздражением, которое он так любил в ней будить, но в них было и что-то еще, чего он прежде не мог разобрать.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, — парировала она, упираясь ладонями ему в грудь. — Фейри известны своей собственнической натурой не меньше, чем Наследие.

— Вот как? — поддразнил он, накручивая на палец прядь ее волос.

— Да, — резко бросила она, и раздражение в ней нарастало. — Ты хочешь каждый вечер называть меня своей? Так я буду называть тебя своим каждую минуту каждого дня, Аксель Сент-Оркас. Ты мой так же, как и я твоя, и ты разорвешь на части любого, кто попытается дать мне что-то столь жизненно важное.

— Собираешься проливать за меня кровь, котенок? — с ухмылкой спросил он, замечая, как у нее сжимаются бедра от его тона.

Но голос ее остался твердым и яростным, когда она приподнялась на цыпочки, чтобы оказаться ближе, и ответила:

— Нет. Я сожгу их дотла, а потом сожгу даже пепел, чтобы они точно поняли: ты — мой.

— Боги, ты просто чертовски идеальна, — пробормотал он, прежде чем страстно поцеловать ее.

Ее рот уже был приоткрыт, и он не стал терять времени, сплетая свой язык с ее. Из его груди вырвался стон, и он уже жалел, что успел одеться. В ее поцелуе была тихая ярость. Она всегда прорывалась наружу, когда ему удавалось достаточно ее раздразнить. Но это… эта собственническая страсть…

Она была в тысячу раз прекраснее.

Ее зубы впились в его нижнюю губу, и он в ответ прикусил ее губу, чувствуя ее резкий вздох всем своим существом.

Он отстранился, глядя, как вздымается и опускается ее грудь, и сказал:

— Мне пора идти, иначе мы снова окажемся в постели.

Она хотела возразить, но он прижал палец к ее губам, и в ее глазах снова вспыхнул огонь.

— Кто-то хочет, чтобы я связался с братом, и я не хочу ее разочаровывать. Она вполне способна что-нибудь поджечь, если я этого не сделаю.

— Иногда ты бываешь таким занудой, — пробурчала она, а потом не удержалась и зевнула.

— А ты — совершенно измотана, — мягко ответил он, касаясь губами ее виска, а затем подвел ее обратно к кровати.