Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 43 – Татьяна Никольская

Злюсь, но понимаю, что он прав. И в том, что защищает свою девушку, и в том, что нам с Ириной надо поговорить. Но как, если она не хочет слушать?

Максим бросает трубку. Я вздыхаю. Как же хорошо и спокойно мы жили всего неделю назад.

Дэн кладёт свою морду мне на колени. Этот зверь, с огромной пастью и клыками, которыми можно легко перекусить мою руку, смотрит на меня с такой преданностью, что сжимается сердце.

А женщина, с большими синими глазами, которые когда-то смотрели на меня с любовью, готова растерзать меня без клыков.

Тупо смотрю на экран монитора, где зависла таблица с маршрутами, и не могу сосредоточиться. Мысли крутятся вокруг родителей, которые снова поссорились. Они ненавидят друг друга, а мы с Лизкой стали заложниками этой ненависти.

Встреча в «Элизиуме», которая должна была привести нас к свадьбе, неожиданно для нас привела к их войне. Оба после этой встречи предъявили нам ультиматумы — не встречаться, забыть о свадьбе. Какая нелепость! Можно подумать, чувства включаются и выключаются нажатием кнопки. Впрочем, может тогда, тридцать лет назад, у них так и было. Но у нас с Лизой всё по-другому.

Потом по нашей инициативе в попытке их примирения, они встретились в «Дворянской усадьбе». Снова скандал на ровном месте.

Теперь эта неизвестно откуда взявшаяся проверка. Точно месть Лизкиной мамы. И мой отец туда же — взял и накатал жалобу.

Как дети в песочнице: ты у меня совочек отобрал, а я тебя по голове ведёрком стукну. Было бы смешно, если бы не было так больно. Потому что после всего этого оба рвали и метали, отыгрываясь на наших с Лизой отношениях: никаких встреч и всё тут.

Но мы — не они. И Лиза — не её мать. Она другая. Добрая, мягкая, понимающая. И я никому не позволю оскорблять её.

Как будто в ответ на мои мысли приходит сообщение от Лизы: «Надо поговорить. Буду жать тебя на том же месте в шесть вечера»

Я отвечаю: «Что случилось?». Хотя уже знаю, о чём пойдёт речь.

Лиза: «Просто поговорим».

Весь день я работаю как автомат. Звоню клиентам, проверяю маршруты. Всё делаю механически, потому что если остановлюсь, начну думать не о том. А о родителях думать не хочется.

К пяти часам я заканчиваю с делами и еду к озеру. Паркуюсь у набережной и иду к нашей скамейке. Она уже ждёт меня — в лёгкой курточке, с рюкзаком за плечами, светлые волосы развеваются на ветру.

— Лизка, привет! — я сажусь рядом и целую её в губы.

Она не отвечает на поцелуй. Обнимаю, прижимая к себе покрепче.

— Лиз, я знаю, что мой отец накатал жалобу на твою маму. Ты об этом хотела поговорить?

Она поднимает на меня глаза, в которых блестят слёзы. Я за каждую такую слезинку готов убить любого. Но родители…

— Пойдём в машину? Становится прохладно, а ты легко одета, — говорю я.

Она молча встаёт и идёт. Я иду рядом, держа её за холодную руку. Ну почему вместо того, чтобы сейчас готовиться к свадьбе, мы должны разруливать отношения наших предков, попутно разрушая свои?

Доходим до машины, я открываю дверь пассажирского сиденья, и она садится.

Я сажусь на своё место и поворачиваюсь к Лизе.

— Лиз, я знаю про жалобу, — начинаю я.

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Зачем он это сделал?

— Отец был в бешенстве после проверки, — я стараюсь говорить спокойно. Он сказал, что она сделала это назло ему.