Книга Милость богов, страница 142 – Джеймс С. А. Кори

— Я все гадал, кто из вас, – сказал Остенур.

— Что «кто из нас»?

— Джессин передала вам мое предложение. Кто-нибудь должен был отозваться. Очевидно, либо ты, либо Фрейс. Могла быть и Янин. Садись, прошу. Рассказывай, что вы надумали.

— Я никого не представляю. В смысле, это не официальный ответ, ничего такого.

— Стало быть, дружеский визит. Надо же! Садись.

Когда Дафид сел, Остенкур заулыбался шире, словно исподволь чего-то добился.

— Ладно, Алькор. Выкладывай, почему ты считаешь, что мы не правы.

— Те работы, которые они нам задали… Они только отчасти ведутся ради результатов.

— Согласен, – ответил Остенкур. – И думаю, мы оба понимаем, в чем суть. Вообще всего? Речь об одомашнивании, не так ли?

— Представители всех видов, с кем я говорил, либо боятся, либо смирились со случившимся. Или даже в восторге от этого. Таких, как вы, Джеллит, Синния… таких нет.

— Основа выживания, – кивнул Остенкур. – Те, кто бузил, уже умерли.

— И те, кто не выдержал. Думаю, так вышло с коридорными воронами.

— Это кто? – спросил Остенкур.

— И те, кто не подходит под заданные условия. Кто не вписался, пусть даже не бунтовал открыто. Пьющие ночью не пытались спалить библиотекаря. Они попытались спалить нас – и проиграли. Я просто пытаюсь уложить все в голове. Чего хотят карриксы. Где проходит черта.

— И вот к чему ты пришел, – подхватил Остенкур так мягко, что у Дафида встопорщились волоски на затылке. – Послушай, я с тобой согласен. Мы одинаково смотрим на вещи.

— Карриксы на Анджиине в мгновение ока убили каждого восьмого. Сейчас мы на их территории. Тут не устроишь партизанскую войну, такую, в какой мы могли бы победить.

— И это верно.

— Тогда о чем разговор?

Остенкур качнулся на табурете, оторвав от пола передние ножки. Как ни в чем не бывало – но за его спокойствием скрывалась холодная ярость.

— Знаешь, я тебя еще по перелету запомнил. Как ты защищал тюремщика, вместо того чтобы поддержать Синнию и других. Хочу сказать, я не сержусь на тебя за трусость. Я все понимаю. Дело, ради которого я тебя приглашаю, требует исключительной отваги.

— Нас могут убить. И не только нас. Если мы убедим их, что люди не поддаются одомашниванию? Я думаю и о тех, кто остался дома. Карриксы во всем, кроме самих себя, видят орудия, и непригодные, думается мне, выбрасывают.

— Ты думаешь, что, если мы взбунтуемся, они прикончат Анджиин.

— Я не представляю, как можно рисковать этим.

— Это уже случилось, сынок. В тот день, когда они присвоили наше небо. Знаешь, чем ты занят? Ты думаешь, что если старательно задирать лапки кверху, если полностью покориться, то, может, удастся ими управлять. В тебе говорит горе, и оно лжет. Этого не надо стыдиться. Это естественно. Но это ошибка.

— А тебе не жмет решать за всех? Благородная последняя битва, в которой погибнут все, – это точно что-то правильное?

Дафид сам удивился тому, как звенит его голос.

— Мне выбирать не приходится. Я всю жизнь работал на грани между гуманностью и насилием. Карриксы проверяют, получатся ли из нас домашние животные, а я уже знаю ответ. Не получатся. Никогда. Кто-нибудь станет сопротивляться. Такая вот порода приматов. Свернуться клубочком, как милая домашняя зверушка? Этого не будет, поэтому или мы выступаем сейчас, или ждем, когда карриксы это поймут.