Книга Вера стада, страница 44 – Джеймс С. А. Кори

За окном что-то мелькнуло – сознание Тоннера приняло пролетевшее мимо существо за голубя, которым оно наверняка не являлось. Это стало обычным делом: вещи казались не тем, чем были в действительности.

— Вы попали на корабль с Оллстином и той зубастой женщиной, – припомнил Тоннер. – А Остенкур был с Алькором, Илси и прочими.

Джеллит виновато пожал плечами:

— Джессин мне рассказывала. Наверное, я загнал это глубоко внутрь.

— Странно, что только не застревает в голове. Да, помню, другие об этом тоже говорили. Просто я не сопоставил.

— Может, это ничего не значит. В голове что-то звякнуло, вот и все, – сказал Джеллит, наконец отправив в рот ложку каши. Пища выглядела клейкой и холодной. Надо было поторопиться с обедом.

— Вы… вы часто их вспоминаете? Тех, с кем сюда попали?

— Например, Джессин? Да, иногда по десять раз на дню. Я бы отдал глазной зуб, чтобы снова всех собрать. Пусть даже с кампаровскими дурацкими шуточками. Черт побери, даже с Рикаром Доматином. В смысле, Бран, Кирик и Соммерсон – приличный народ, но в той группе было что-то особенное. Какая-то химия. У нас был прогресс.

— Ты вспоминаешь Илси?

Тоннер не позволил своему голосу дрогнуть:

— И ее тоже, иногда. Она была хорошей сотрудницей. Ум острее шпаги и организационные способности, которых мне недостает.

— Она не… – начал Джеллит и словно бы сбился. – Она могла бы обойтись с тобой помягче.

Тоннер расправил очередной листик псевдосалата и откусил, наслаждаясь вкусом размятой зубами целлюлозы. Потом склонил голову к плечу:

— С тобой что-то творится?

Джеллит выпрямился и моргнул – вроде бы утвердительно: он явно к чему-то подбирался. Тоннер взмахнул пустой вилкой:

— Просто ты редко касаешься личного. И разговор об Илси, бросившей меня ради Алькора, наводит на мысль, что и у тебя случилось какое-то дерьмо.

Тощий Джеллит собрался возразить. Он уже мотнул головой, но вдруг сник:

— Да, может быть, и так.

— Кто-то дал тебе отставку.

— Да. – Джеллит отрывисто засмеялся. – Я воображал, что стану кое для кого радостным сюрпризом, да вот не вышло.

— Один из моих знакомых?

— По лаборатории.

— Я к тому, что не мне читать тебе нотации насчет смешения рабочего и личного. Когда мы сошлись с Илси, куча народу стала мне объяснять, почему это плохо, – сказал Тоннер и снова взялся за еду.

— Помню, – кивнул Джеллит. – Правда, до меня все доходило через третьи руки, но… не знаю. По-моему, я плохо понимаю… людей. Странно, да? Я всю жизнь разбираюсь, как устроен мир, а сломался на том, что каждый знает по умолчанию.

— Не скажи. Никто ничего не понимает в любви. И в сексе. Никто не скажет, что пошло не так у тебя и того, кто тебя отверг. Мы все – пучки эволюционных инстинктов и поведенческих стереотипов.

— Не уверен, что меня это утешает.

— Расскажешь, что случилось?

Джеллит помолчал и мотнул головой:

— Пожалуй, нет. Просто… Когда ты думаешь об Илси, о том, что оказалась не такой, какой ты ее себе представлял, – ты способен ее простить?

— Не знаю, – ответил Тоннер. – Она не просила прощения.

Отобедав, Тоннер вернулся в главную лабораторию. Большую часть работы по производству пищи и уходу за аквакультурами он переложил на Бастьена Корхема, но самое интересное оставил себе. Оставались неразрешенные вопросы, связанные с питанием – и с проектом в целом. Сейчас искусственные утробы представляли собой сто восемнадцать прозрачных мешков с жидкостью, размером не более ладони. В каждом просматривалось крошечное, не больше ногтя, скопление клеток. В медри он два года занимался выращиванием экспериментальных животных – но там были поросята и ягнята. Эти тоже выглядели как бесцветные клочки паутины, но им суждено было развиться не в подопытных животных с врожденными почечными болезнями или нарушениями иммунитета. Они готовились стать людьми, по крайней мере те, что дотянули бы до конца внутриматочного развития. Тридцать два образца уже пришлось выбросить как негодные.