Книга Вера стада, страница 42 – Джеймс С. А. Кори

— Что? Нет, мне уйти нельзя. Я должна быть здесь. – Она указала на себя, ткнула пальцем в землю. – Мне. Быть. Здесь. Ты… – Она указала на него, потом на восток. – Ты вали на хрен.

Его лицо застыло, и он снова заболтал – трудно было сказать, на том же языке или на другом. Потом снова похлопал по воздуху между ними и шагнул еще ближе. Джессин уже чувствовала его запах. Он ухватил ее за плечо и попытался развернуть на восток. Она лихорадочно вспоминала карту: что в той стороне? Вроде бы тоже холмы. Скальный выход, помеченный геологами как вероятный известняк. Она не помнила, как далеко там простирается охраняемая зона, а в планшет лезть не хотелось.

— Если я пропаду… – начала она и запнулась. «Если пропаду, меня не станут искать. Никому нет дела до того, что я исчезла». Не об этом ли она недавно думала? – Я нездешняя. Я не из ваших. Отпусти сейчас же!

Он насупился и потянул настойчивее. Страх в его глазах сменился равнодушием. В следующей фразе Джессин отчетливо различила три слога. Что-то вроде «Аш пат ло». Он снова потянул ее, крепче сжав плечо, а другую руку запустил в карман куртки.

Когда рука вынырнула из кармана, в ней был нож.

— Кусаются вместо «здрасте», – сказал Тоннер, отправив в рот порцию салата.

Сидевший напротив него Джеллит вроде бы вынырнул из задумчивости. Столовая располагалась тремя уровнями ниже его лаборатории и служила сердцем их маленького городка. По своему устройству она не слишком отличалась от других помещений – бронзовые стены слегка наклонялись внутрь, – но на одной стене располагался ряд окон с видом до горизонта. В естественном свете зал казался приветливее. По слухам, кто-то пытался проводить в нем религиозные службы, но Тоннера подобные слухи не занимали.

— Мягкие лотарки?.. – переспросил Джеллит.

— Покусывают друг друга вместо приветствия. Бран подсмотрел на прошлой неделе. Они вечно околачиваются у меня в лаборатории.

— У меня тоже.

— А как иначе? Только у вас и у меня занимаются делом. Но я не о том: когда появляется новый, они начинают переговариваться и каждый откусывает частичку другого. Вот так: цап… – Тоннер щелкнул зубами. – Похоже на удаление паразитов, только занимает совсем мало времени. Бран считает это пережитком груминга.

Столы были расставлены в нарочитом беспорядке. Ни выраженных проходов, ни рядов. Для поддержания духа равенства, подумал Тоннер. Столовая – общественное пространство. Теперь они сделались городом. Или зародышем города, который даст начало новой ветви человечества: эти люди будут жить и умирать, став скотиной или домашними питомцами карриксов. Или поселением в несколько тысяч человек с серьезной демографической проблемой: избыток стариков и недостаток молодежи.

Сейчас, после ввода в действие Дафидовых искусственных утроб, Тоннер чаще задумывался о таких вещах. О том, что любое помещение для людской доли, сколько бы в нем ни было окон, настенных росписей или умело расставленных столиков, все равно воспринимается как тюрьма. С появлением детей все изменится. Рано или поздно молодые начнут делать детей на свой лад, скрываясь от глаз одряхлевших опекунов. Появятся школы и семьи, станут праздноваться дни рождения или еще что-нибудь…

Только зоопарков не будет, потому что они и есть зоопарк: звери в клетках.