Книга Вера стада, страница 120 – Джеймс С. А. Кори

— Похороны – это всегда плохо, – заговорил он. – Это значит, что случилось несчастье. Мы потеряли одного из нас. Но я вспоминаю обо всех прежних потерях, о том, сколько народа погибло при захвате Анджиина – был ли у нас случай собраться, чтобы погоревать о той утрате? До нападения в моей научной группе работало восемь человек. Я их уважал. Некоторых любил. Пятерых уже нет в живых. Здесь каждый потерял кого-нибудь, а нам, занятым выживанием, некогда было горевать. Я уже не говорю о том, чего еще мы лишились. Дома, семьи. Веры в то, что мы управляем своей судьбой. Все это у нас отняли. Мы не помянули ушедших. А наверное, надо было помянуть.

Все лица обратились к нему. Кое-кто плакал. Несколько человек кивали. Большинство просто смотрели. Странно было, находясь в центре внимания, оставаться таким одиноким. Дафид откашлялся.

— Тоннер был блестящим ученым…

* * *

После церемонии Дафид отошел к стоявшей в сторонке Ууе Томос. Она разговаривала, улыбаясь, с лысым мужчиной из группы Бастьена Корхема. Помещение полнилось голосами, люди собирались в кучки, продлевая закончившиеся поминки. Увидев Дафида, лысый кивнул – скорее даже поклонился – и с извинением отошел.

— По-моему, все прошло хорошо, – все еще улыбаясь, заметила Ууя Томос. – Для такого дела.

— Вы прекрасно поработали.

Старуха пожала плечами:

— Это неплохой способ отвлечь внимание от смерти Фрейса – переключить внимание на остальных погибших. Пусть каждый подумает о себе и своей душе. И я считаю, что не так уж сильно замаралась, помогая вам умолчать о том, о чем вы не хотите говорить.

Корхем и двое его людей уже разбирали помост. Скоро общий зал примет обычный вид и, может быть, идущие сейчас разговоры закончатся в новой обстановке. Это попахивало какой-то метафорой. Дафид обвел помещение взглядом; с полдюжины человек отвернулись, пряча глаза. Делали вид, будто вовсе за ним не следили.

— Я понимаю, что это паранойя, – сказал он, – но мне иногда кажется, что все они меня ненавидят.

Старуха рассмеялась:

— Правда – не паранойя. Ненавидят. Как же иначе? Они ненавидят карриксов, а вы – кнут карриксов. Все мерзости, все указания проходят через вас. И Андермус тоже ненавидят. Она любит структуру и порядок, а не людей. Недолюбливают и Корхема, но тот хотя бы обаятелен и приносит людям пользу.

— А вас?

— Меня любят.

Ему показалось, что она улыбается вполне искренне.

— Однако вы сейчас разговариваете со мной…

— Приходится. Все знают, что я хотела самоустраниться, а вы не позволили. И не смотрите так. Это правда. А представление о прошлом еще изменится. Может, не при вашей жизни и не так, как вам бы хотелось, но герои и злодеи в истории то и дело меняются местами. Взять хотя бы вашего друга Тоннера. Он был очень умным человеком с очень узким взглядом на мир, а теперь он – широкая душа, добрый учитель, надежда и опора, тот, кто дает пищу и кров. А скоро появятся детишки.

— Пусть эта честь достанется ему, мне плевать.

— Правда? Вот и хорошо, – сказала она и повернулась к окну. – Джеллита Коула не было.

Дафид развел руками – и, судя по лицу Ууи Томос, чем-то выдал себя. Шпион не показывался на людях со дня смерти Тоннера. С того дня, когда Глубокий лотарк известил о своем существовании. С того дня, когда Джеллит его обнимал. Да, Ууя права. С этим надо что-то делать.