Книга Корица, вино и немного желания, страница 93 – Элис Рид

— Куда вы хотите? — спросил Том.

— К брату. Десять лет не разговариваем.

Мужчина снова дёрнул ручку, но увидел женщину перед капотом и замер.

— Чего не готовы потерять по дороге?

— Время.

— Жизнь женщины, которая сейчас переходит улицу, тоже считается.

Мужчина увидел женщину перед капотом и остановился. Отдал ключи добровольцу. Том не был солнечным добряком в удобной жилетке; в кризисе его тепло становилось способом удержать человека от стыда, пока тот снова не мог думать.

У котла сорвало клапан. Пар хлынул вдоль пола, и запах корицы усилился. Люди в ближнем секторе вскочили одновременно.

Том крикнул перекрыть подачу. Рабочий не мог добраться до вентиля сквозь облако. Пожарный разбил боковую панель длинным крюком; холодный воздух ворвался внутрь, подхватил фонари, несколько погасло.

На секунду площадь стала темнее. Толпа закричала.

Я потеряла ритм.

Не метафорически — ложка выскользнула из мокрых пальцев и упала за сцену. Четыре удара оборвались. Люди перестали повторять вопросы. Всё, что я построила на собственном голосе, оказалось таким же хрупким, как бокал.

Нив подхватила счёт.

— Раз. Два. Три. Четыре.

Без микрофона её не услышали бы. Восс поднял усиление. Голос Нив прозвучал странно плоско, без театра, и именно поэтому люди повторили. Элиза ударила чашкой по медицинскому столу. Госпожа Фелпс — деревянной ложкой по лотку. Ритм вернулся со всех сторон.

Я подняла ложку. Кульминация не принадлежала мне одной, но решение, которое исправляло мою ошибку, всё равно должна была принять я: перестать требовать, чтобы внимание держалось только на мне.

Я отбивала ритм ладонью по подносу. Не заклинание. Сценический темп: вопрос, пауза, ответ.

— Чего вы не готовы отдать ради этого?

Мэр не хотел бросить город в ночь праздника. Миссис Картер не хотела унизить детей. Студент не хотел сломать шею и наконец попросил лестницу.

Том стоял у выключенного котла. Когда очередь дошла до него, он не произнёс красивой фразы для площади.

— Я хочу встречать Мару после съёмок, — сказал он. — Не готов просить её нарушить контракт.

Я держала микрофон.

— Я хочу, чтобы меня выбирали. Не готова платить за это чужой свободой. И не отдам работу, которую выбрала сама.

На площади стало достаточно тихо, чтобы слышать, как открываются вентиляционные окна.

— Последнее, — сказала я. — Выберите одно безопасное действие на ближайшие десять минут.

Люди садились, пили воду, отдавали ключи, просили привести лестницу, откладывали письма и разговоры до утра. Желания не исчезли. Перестали командовать руками.

Красное платье дрожало на ветру. Свет фонарей лёг на ткань — именно так, как видела Нив.

Она посмотрела на меня с верхней галереи и покачала головой, будто отвечая на вопрос, которого я не задавала. Образ совпал. Смысл — нет. Видение не назначило исход; мы сами принесли платье, открыли окна, построили сцену и дошли до этой секунды десятками решений.

Восс стоял у киноаппарата и смотрел на меня профессионально. Том — лично. Ни один взгляд не решал, кто я.

Киноаппарат был выключен. Восс не снимал чужой кризис ради сильного материала. Я запомнила это раньше, чем его выражение лица.

Волна спадала не сразу. Некоторых пришлось вывести в холодный воздух. Один мужчина продолжал требовать ключи от чужой машины, потому что решил немедленно ехать к брату. Адриан удерживал его разговором, не силой, пока действие не ослабло.