Книга Корица, вино и немного желания, страница 55 – Элис Рид

Перед уходом сын задержался у прилавка.

— Вы всегда знаете, что сказать?

— Нет. Я просто произношу это так, будто знала заранее.

Он улыбнулся. Обычно такая улыбка становилась для меня приглашением продолжить игру. Сейчас я только отдала ему забытые перчатки. Внимание не требовало ответа всякий раз, когда ко мне тянулось.

Я подумала о контракте. Хотела роль до состава, во время него и после. Но решение принять работу требовало вопросов о деньгах, времени и доме. Если я подпишу из страха потерять шанс, магии не понадобится: я сама уберу паузу.

До следующей встречи с Воссом оставалось утро.

Ночь после встречи с Воссом я провела с контрактом на коленях. Том не появился, зато город прислал три букета: один от театрального кружка, один от миссис Лейн и один без подписи. Я проверила последний на надежду, что он от Тома, затем обнаружила визитку портного.

Элиза читала условия. Адриан сидел у печи и не участвовал, пока мы не спросили о медицинской страховке съёмочной группы. Нив составляла календарь моего отсутствия.

— Если подпишу, пропущу Ночь фонарей почти сразу после праздника, — сказала я.

— Съёмки начинаются позже, — ответила Нив. — Ты успеешь создать кризис и уехать после устранения.

— Спасибо за веру в мой график.

Мы смеялись недолго. На площади семья Картеров всё ещё выясняла, кто чего хотел. Из клиники позвонили о двух новых случаях.

Контракт ждал до утра. Городская проблема не отменяла профессионального решения, но требовала, чтобы я не использовала роль как побег до завершения ответственности.

Я написала Воссу, что отвечу в назначенный срок. Потом надела пальто и пошла в безопасный пункт.

Пункт устроили в бывшей комнате кружка вышивки при ратуше. Столы отодвинули к стенам, на них стояли кувшины с водой, тазы, чистые полотенца и карточки с тремя вопросами: что вы выпили, когда и где. Элиза настояла на простых формулировках. Нив нарисовала схему города и втыкала красные булавки в места случаев.

Красных точек стало семнадцать.

Я сняла серьги и положила в карман. В комнате, где людей тошнило от паники или стыда, блеск был лишним. Но помаду стирать не стала. Не потому, что собиралась кого-то очаровать. Потому что моё лицо принадлежало мне даже в день, когда я отвечала за чужой страх.

До полуночи мы приняли девять человек. Двое просто испугались газетной заметки. Пятеро пробовали вино. Один мужчина прибежал за женой, уверенный, что она под воздействием, потому что потребовала отдельный счёт в банке. Она вина не пила.

— Значит, всё это она сказала сама? — спросил он.

— Похоже на то.

Ему не понравился ответ. Я не смягчила его улыбкой.

Женщину звали Селма Рой. Она сидела напротив мужа, положив на стол банковскую книжку и две квитанции. Ей было за пятьдесят; седые волосы собраны в тугой узел, на пальце след от кольца, которое она сняла дома. Муж всё время пытался говорить за неё.

— Она никогда раньше не хотела отдельного счёта.

— Хотела, — сказала Селма. — Не говорила.

— Вот видите, это воздействие.

Я спросила, когда она пила вино. Селма не пила. Была на приёме, держала бокал, потом отдала соседу. Муж утверждал, что пары могли подействовать. В помещении действительно было тепло, но симптомы не совпадали: Селма спокойно перечисляла причины, не торопилась в банк ночью, не требовала немедленной подписи.