Книга Корица, вино и немного желания, страница 48 – Элис Рид

— Конкурентка хорошая? — спросила Рут.

— Ужасно.

За стеной Вера начала сцену заново, на этот раз тише.

— То есть хорошая.

— Не злоупотребляйте моим редким признанием.

Рут дала мне серую ленту для следующей застёжки. Мы работали молча. За стеной повторяли мою сцену другим голосом. Я слышала паузы, изменения, замечания Восса. Мир не обязан был закрыть двери после моего удачного дубля.

Когда темноволосая вошла переодеваться, на лбу у неё выступил пот, руки тоже дрожали. Она представилась Верой Санн и спросила, всегда ли Восс так мало говорит после хорошей пробы.

— После плохой ещё меньше, — ответила я.

Она рассмеялась с облегчением. Я могла не помогать. Но доброта не отнимала у меня роль, как и её талант не отнимал мой.

Мы вместе вышли в коридор. Дэниел Восс разговаривал с ассистенткой и оператором, сравнивая наши задачи в сцене. Вера лучше держала тишину. Я точнее меняла стратегию после отказа партнёра. Для одной роли требовалось второе.

— Мисс Санн, — сказал Восс, — мы предложим вам другую пробу в ноябре.

Она побледнела, но поблагодарила. Не проиграла жизнь — получила другой следующий шаг.

Меня попросили остаться на минуту. Я не вошла к Воссу победительницей. Села напротив и положила руки на колени, чтобы он не видел, как хочется схватиться за край стола.

— Мы готовим предложение, — сказал он. — Не ответ. Условия обсудим отдельно.

— Что решило?

Восс закрыл папку с фотографиями и убрал её под ладонь.

— Во втором дубле вы перестали играть влияние на брата и начали добиваться подписи. Это можно повторить на съёмке. Красное платье повторить тоже можно, но оно не умеет слушать партнёра.

— Оно будет оскорблено.

Восс не улыбнулся. На этот раз мне не понадобилось добиваться.

У выхода Вера ждала экипаж. Я сообщила ей адрес недорогого пансиона — тот самый, который когда-то скрыла бы от конкурентки до последней свободной комнаты. Она записала и пожелала мне получить роль без оттенка мученичества.

Красота могла сделать нас соперницами в глазах комнаты. Профессия требовала увидеть в другой женщине ещё и работницу.

Камера стрекотала. Я сыграла сцену дважды. Восс попросил третий вариант — без улыбки в начале.

После он обсуждал с ассистенткой даты. Я услышала слова «полгода», «второй план» и «выезд».

Дома Элиза ждала с Книгой и таблицей Адриана.

Я вошла, всё ещё чувствуя сцену в теле. Красное платье больше не было доспехом; под мышкой появилась складка от поднятой руки, на подоле — пыль. Хотелось рассказать о ключе, о паузе партнёра, о том, что Восс попросил третий вариант. Но лицо Элизы сразу изменило порядок вечера.

На столе лежала копия рецепта, рядом — восемь отмеченных часов. Нив держала журнал клиники. Они не готовили утешение и не делали вывод за меня.

— Прямая доза действует до восьми часов, — сказала она. — Даже усиленная. На Томе физические признаки исчезли утром тридцатого сентября.

Я сняла одну серьгу. Вторая осталась, потому что пальцы перестали слушаться.

— Вдруг он не понял, что действие закончилось.

— У нас нет подтверждения.

— Но есть другая возможность.

На этот раз Элиза не ответила за меня.

Я сняла платье и повесила на дверцу шкафа. Красная ткань выглядела спокойной. Она не знала, получу ли я роль, и не пыталась помочь.

— Если он знал, — сказала я, — то всё это время позволял мне разговаривать с вымышленной версией его состояния.