Книга Корица, вино и немного желания, страница 46 – Элис Рид

Когда получилось пройти, услышать и поставить поднос ровно, Нив сказала:

— Теперь ты выглядела так, будто не знала заранее.

Это была лучшая актёрская похвала в доме.

Работа снова пришла в форме задачи, а не спасения.

Читка проходила в бывшем танцевальном классе «Ориона». Вдоль стены тянулось зеркало, закрытое серой тканью; на полу мелом обозначили комнаты, которых не существовало. За длинным столом сидели актёры, большинство уже знакомые между собой. Их смех имел историю, в которую я входила поздно.

Анна Лор помнила моё имя. Исполнитель роли её брата — нет. Молодой актёр, игравший лакея, сразу освободил мне стул и попытался узнать, есть ли у меня планы после репетиции. Он был красив, знал это и потому казался простым для чтения.

— Планы есть, — сказала я. — Выучить ваши реплики, если вы снова забудете мои.

Он рассмеялся громче необходимого. Я позволила ему очароваться, но не дала причины ждать продолжения. Флирт мог быть коротким танцем, если оба слышали музыку и конец.

Восс начал без вступительной речи. На первой сцене я поспешила и вошла в чужую реплику. На второй слишком тщательно показала страх. На третьей слушала Анну и забыла, какой стороной повернута к свету.

— Вот третью оставьте, — сказал Восс.

— Камера видит только половину лица.

— Персонажу не обязательно целиком стоять в свете.

Команда не засмеялась. Для них это не было откровением, только рабочим замечанием. Я записала его.

После читки костюмерша Рут сняла мерки. Комната оказалась узкой, с ширмой, табуретом и рядами платьев под белыми чехлами. Я автоматически втянула живот. Рут постучала костяшками по моему боку.

— Дышите. Мне шить на женщину, не на вдох.

— Я умею держать его долго.

— Плёнка дольше.

Она говорила булавками: коротко и остро. Я расслабилась. Рут отметила длину рукава, спросила разрешения коснуться талии, записала, что корсет нужен мягкий. Пространство, где тело оценивали профессионально и с согласием, оказалось удивительно спокойным.

В коридоре вместо Тома ждал посыльный с запиской от совета: ещё два случая в гостинице. Радость от читки не исчезла. Просто отступила, уступая место задаче.

Я убрала сценарий в сумку, заколола волосы и пошла в клинику. Актёрская жизнь начиналась не после окончания городской. Обе требовали меня одновременно.

Красное платье было слишком широким в талии и слишком тесным в груди, что точно описывало мои отношения с прошлогодними решениями.

Я сшила его после возвращения из столицы, где режиссёр массовки сказал, что у меня «слишком много присутствия» для заднего плана. Тогда я решила: если меня всё равно замечают, пусть делают это как следует. Вырез рассчитала по миллиметрам, юбку посадила так, чтобы шаг получался мягким, а поворот — заметным. Платье не делало меня красивой. Оно показывало, что я знаю о красоте и не собираюсь извиняться.

Теперь ткань хранила прежнюю стратегию. Отказываться от неё не требовалось; достаточно перестать считать единственной.

Элиза распорола боковой шов. Нив перебирала серьги.

— Длинные, — сказала она. — Свет останется на ткани, а не у лица.

— Это ты видела?

— Это я знаю. Металл блестит.

Мы переделывали платье весь вечер. Никто не говорил, что я обязательно получу роль. Элиза застегнула последние крючки и спросила, удобно ли дышать. Нив выбрала матовые серьги. Перед выходом обе замолчали, и в их молчании не было ни ожидания победы, ни подготовки к утешению.