Книга Корица, вино и немного желания, страница 102 – Элис Рид

Люди здоровались по-разному. Госпожа Фелпс помахала рукой. Двое прохожих отвернулись. Мальчишка попросил автограф, потом признался, что не видел фильма, потому что тот ещё не вышел. Я подписала фестивальную программу и не назвала это славой.

Том ждал на крыльце, рядом с Элизой, Адрианом и Нив. Соль сидел на перилах. Уголь демонстративно не вышел.

— Один хороший дубль? — спросил Том после поцелуя.

— Семь плохих и один такой, ради которого стоило замёрзнуть.

Он выглядел уставшим. Куртка пахла древесной стружкой, на большом пальце был свежий порез. За крыльцом виднелись новые рамы для гостиницы.

— Четыре комнаты? — спросила я.

— Три с половиной. В четвёртой нет пола.

За его спиной рабочий пронёс доски именно в ту комнату.

— Очень смелая концепция для гостей.

— Хотел назвать «честным преимуществом».

Я рассмеялась и снова поцеловала его — после шести недель писем, одной ссоры и двух пропущенных звонков. Поцелуй не служил доказательством, что расстояние удалось. Он был тем, чего мы оба хотели сейчас.

На кухне Элиза закрывала журнал свечей: последняя проверка не выявила новых откликов. Адриан спорил с ней о кофе после полуночи. Нив смотрела в окно на огни стройки у «Белого утёса» — старой гостиницы на холме, которую собирались восстановить к Новому году.

За стеклом пошёл первый лёгкий снег.

Я поднялась в свою комнату и поставила чемодан у кровати. Достала грязное бельё, сценарий и красную помаду. Остальные вещи оставила внутри.

Через два дня я снова уезжала на работу.

Чемодан не распаковывала полностью, но грязное бельё всё-таки вынула. Это казалось мелочью, пока Элиза не нашла внутри носок, который мог бы обрести собственную магию к декабрю. Она заставила меня рассказать о питании, осмотрела синяк и успокоилась только после того, как Адриан подтвердил: колено цело.

Нив принесла мои письма, сложенные по датам. На одном Соль проклевал угол.

— Он не одобряет роман на расстоянии? — спросила я.

— Он хотел семечко, которое я оставила на конверте.

Нив показала маленькую дырку у самого края бумаги.

— Твой ворон разрушает символизм.

— Нет. Ты производишь его быстрее, чем дом успевает хранить.

Мы поднялись в мою комнату. Нив села на подоконник, где в августе смотрела на огни поместья. Теперь за северной дорогой работали новые фонари. Я рассказала ей о звонке с Томом, о том, как легко приняла задержку за наказание.

— Ты думала, что знаешь причину, — сказала она.

— Ужасно знакомая болезнь.

— Не смертельная, если спрашивать.

Её голос оставался спокойным, почти бесцветным для постороннего. Я видела, как она держит рукав между пальцами: так Нив делала, когда тревожилась за нас и не хотела превращать тревогу в предсказание.

— Тебе не обязательно видеть, что со мной всё будет хорошо, — сказала я.

— Знаю.

Она отпустила ткань.

Дом от этого не становился меньше. Дорога не переставала вести обратно.

На следующий день Том повёз меня к винодельне. Три готовые комнаты пахли деревом и известкой. В одной окно выходило на хозяйственный двор, где в шесть утра гремели бочки. На столе лежала карточка: «Для тех, кто хочет увидеть работу до завтрака». Он не спрятал недостаток.

— Забронировали две, — сказал Том. — На декабрь.

— А третью?

— Оставил для консультанта. Не как обязательство жить здесь. Как место, если захочешь.