Книга Трюфели, напасти и коварство, страница 24 – Моргана Бест

Мы с Летти в ужасе уставились друг на друга.

— Где нам спрятаться? – спросила я Летти.

Летти вытаращила глаза.

— Ты с ума сошла? Мы не будем прятаться – мы сейчас же смоемся отсюда, пока детективы нас не поймали.

Я схватила Летти за руку и затащила в ближайшую комнату. По крайней мере, я думала, что это комната, – пока мы не оказались внутри: на двери висела табличка «Инвентарь». На деле это оказался чулан, битком набитый швабрами и мётлами. Пошевелиться там было почти невозможно, и мы с Летти на минуту по-детски завозились – толкали друг друга локтями, пока наконец не угомонились.

— Мы здесь ничего не услышим, – прошептала мне на ухо Летти.

— Вот именно, поэтому нам и надо выйти, как только услышим, что детективы прошли мимо.

— А как мы поймём, что это именно детективы? – прошипела Летти. – Это могут быть медсёстры. Или вообще кто угодно.

— Придётся рискнуть, – сказала я тоном, совершенно не выдававшим мой страх.

Под ложечкой засосало, меня бросило в холодный пот. Меня трясло. Дыхание участилось. Меня накрыла волна тошноты, и я схватилась за живот. Возьми себя в руки, велела я себе.

Когда мне уже казалось, что я больше не выдержу, мимо протопали две пары тяжёлых шагов. Я быстро взглянула на Летти, и она кивнула. Мы выждали секунду, потом выбрались из крошечной каморки, по пути кое-как поправив несколько опрокинутых швабр и мётел.

Мы на цыпочках вернулись к углу. Летти собралась выглянуть, но я дёрнула её назад и покачала головой. Она пожала плечами и показала на угол, но я ещё решительнее замотала головой.

Детектив Райкер говорил своим обычным резким тоном, и уж в кои-то веки я была ему за это благодарна. К тому же акустика в больничных коридорах – это вам не студия звукозаписи.

— Нет, детектив Райкер, я могу назвать лишь приблизительные сроки. Здоровье у него и без того было неважное, но многое зависело от того, сколько бледных поганок он съел. Вам придётся дождаться заключения коронера.

— И всё-таки постарайтесь хотя бы примерно определить сроки.

Я едва не улыбнулась, потому что живо представила себе раздражённое выражение лица Райкера.

— Когда его доставили в больницу, он уже находился в терминальной фазе. Почки отказали, но причиной смерти стала печёночная недостаточность.

— Да, но у вас есть хоть какое-то представление, когда его отравили? – тем же раздражённым голосом продолжал Райкер.

— Как я уже сказал, в больницу он поступил в терминальной фазе. До неё бывает так называемая фаза восстановления, которая длится два-три дня. Кажется, будто больной идёт на поправку, потому что симптомы ослабевают. А до этого у пациента бывают боли в животе и рвота, – голос врача звучал совершенно буднично.

— Возможно ли, что яд дали жертве всего за несколько часов до того, как его привезли сюда?

На этот раз это был голос детектива Клайда. На мгновение воцарилась тишина, потом врач снова заговорил.

— Симптомы могут начаться уже через шесть часов после того, как человек съел бледные поганки…

Райкер перебил его:

— Значит, его могли отравить за несколько часов до того, как его доставили сюда?

Врач снова помолчал несколько секунд, прежде чем ответить.

— Нет. Как я только что объяснил, после того как пациент съедает бледные поганки – если, допустим, порция была значительной, – у него появляются симптомы, которые можно принять за кишечный грипп. Обычно они держатся день или два. Потом симптомы проходят, и эта фаза восстановления может длиться два-три дня. После этого наступает терминальная фаза.