Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 299 – Тахира Мафи

Толпа притихла. Кое-где слышен шепот, до меня доносятся обрывки фраз и отдельные слова: «наивность», «смешно» и «он сделает так, что нас всех убьют!», но никто при этом открыто не высказывается, и мне становится немного легче. Я не верю в то, что чувствую прямо сейчас. Лучше было бы, если бы мне вообще было наплевать на то, что может случиться с Уорнером.

Лучше было бы, если б я тоже желала ему смерти. И не испытывала бы к нему никаких чувств.

Но я не могу. Не могу. Не могу.

— Откуда вам известно? – спрашивает кто-то. Это новый голос, спокойный, уравновешенный и достаточно разумный.

Этот голос принадлежит тому, кто сидит рядом со мной.

Адам поднимается со своего места. Нервно сглатывает. И продолжает:

— Откуда вам известно про его дар? Вы его уже тестировали?

И переводит взгляд на меня. Касл тоже смотрит на меня, причем так внимательно, будто одним взглядом пытается заставить меня заговорить саму. В этот момент я чувствую, будто уже вдохнула весь воздух, находящийся в этом зале, будто меня швырнули в бак с кипящей водой, будто у меня остановилось сердце и оно больше никогда не будет биться, и-я-молюсь-надеюсь-только-на-то-что-он-не-произнесет-тех-слов-которые-я-сейчас-услышу-но-он-их-произносит.

Конечно же, он их произносит.

— Да, – говорит Касл. – Нам известно, что он, как и вы, может дотрагиваться до Джульетты.

Я как будто уже полгода тщетно пытаюсь научиться дышать.

Мое состояние такое, будто я забыла, как нужно управлять мышцами тела и теперь заново переживаю все тошнотворные моменты в своей жизни. Я борюсь с занозами, пытаясь извлечь их все из своей собственной кожи. Ну как будто ты просыпаешься в один прекрасный день и понимаешь, что попал в ловушку – тебя заманили в кроличью нору, и ты свалился в бездонную пропасть, и какая-то блондинка в синеньком платьице постоянно спрашивает у тебя дорогу, а ты не можешь ей ответить, потому что и сам не знаешь. Ты все время пытаешься заговорить, но у тебя во рту завелись кучевые облака, и еще у меня создается впечатление, будто кто-то взял целый океан, наполнил его до предела тишиной и расплескал ее здесь, по всему залу.

Вот нечто подобное я ощущаю сейчас.

Никто ничего не говорит. И не шевелится. Все внимательно смотрят.

На меня.

На Адама.

На то, что Адам смотрит на меня.

Он широко раскрыл глаза, он часто моргает, на его лице попеременно отображаются смятение, гнев и боль, потом опять смущение, смущения тут больше всего, и еще осознание предательства. Наверное, и подозрения, и снова смущение, чуточку боли, а-я-задыхаюсь-и-открываю-рот-как-рыба-перед-самой-смертью.

Мне хочется, чтобы он заговорил. Чтобы по крайней мере он начал обвинять меня или требовать от меня хоть что-то, но он продолжает молчать, он только внимательно изучает меня, смотрит на меня, и я вижу, как огонь потухает в его глазах, а гнев сменяется болью, и я думаю, что он до сих пор не может поверить в услышанное. Наконец, он садится на свое место.

Он больше не смотрит на меня.

— Адам…

Он вскакивает. Вскакивает со скамьи и пулей вылетает из зала. Я поднимаюсь вслед за ним, бросаюсь вперед и слышу, как хаос возобновляется за моей спиной, толпу снова накрывает волна гнева, и я чуть не сбиваю его с ног. Я задыхаюсь, а он резко поворачивается и говорит: