Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 284 – Тахира Мафи

— Я сейчас же пойду к нему. – Я хватаю свой поднос и выскакиваю из-за стола, чуть ли не спотыкаясь и не опрокидывая миску на пол. – Простите… я только… я уже иду. Ребята, увидимся за завтраком, – поспешно добавляю я уже шепотом и выбегаю из столовой.

Брендан и Уинстон.

Брендан и Уинстон.

«Брендан и Уинстон», – повторяю я про себя снова и снова.

Уже у двери я слышу, как смеется Кенджи.

Очевидно, у меня не очень хорошо получается допрашивать людей.

У меня накопилось много вопросов к Уорнеру, но ни один из них не связан с нашими заложниками. Каждый раз, когда я намереваюсь задать нужный вопрос, Уорнеру каким-то таинственным образом удается отвлечь меня. Как будто он знает, о чем я собираюсь спросить его, и умышленно уводит разговор в сторону.

Это меня сильно смущает.

— А у тебя есть татуировки? – спрашивает он меня, улыбаясь и прижимаясь к стене. Сейчас он одет в майку и штаны и обут. – Сейчас у всех они есть.

Никогда бы не подумала, что буду разговаривать об этом с Уорнером.

— Нет, – признаюсь я. – У меня не было возможности сделать себе татуировку. Кроме того, я не думаю, чтобы кто-то осмелился подобраться настолько близко к моей коже.

Он изучает свои руки. Улыбается.

— Может быть, как-нибудь потом, – говорит он.

— Может быть, – соглашаюсь я.

Пауза.

— А как объяснить твою татуировку? – спрашиваю я. – Почему именно «ЗАЖГИ»?

Улыбка на его лице становится шире. И снова эти ямочки. Он качает головой:

— Почему бы и нет?

— Не понимаю. – Я в смущении наклоняю голову вбок. – Ты напоминаешь себе о том, что надо загореться?

Он улыбается, подавляет смех.

— Набор букв не всегда составляет слово, любовь моя.

— Я… я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он глубоко вздыхает. Выпрямляется возле стены.

— Значит, ты много читала?

Этот вопрос сбивает меня с толку. На секунду я задумываюсь о том, уж не очередная ли это его уловка. И не пожалею ли я о том, что соглашусь с ним. Потом я вспоминаю, что это Уорнер сейчас мой заложник, а не наоборот.

— Да, – говорю я. – Много.

Его улыбка становится какой-то серьезной, словно он что-то обдумывает. На лице не отражается никаких эмоций.

— Когда же у тебя появлялась возможность читать?

— Что ты имеешь в виду?

Он медленно пожимает плечами, глядя куда-то вдаль.

— Странно, что девочка, которая была изолирована от общества почти всю свою сознательную жизнь, имела доступ к литературе. Особенно в наше время.

Я ничего не говорю ему.

Он тоже молчит.

Я делаю несколько вдохов и выдохов, прежде чем решаю ответить.

— Я… я не могла сама выбирать себе книги, – говорю я и сама не понимаю, почему я так нервничаю, произнося все это вслух, почему я должна напоминать себе о том, что не надо говорить шепотом. – Я читала то, что было мне доступно. В школе была небольшая библиотека, в доме у родителей тоже имелись какие-то книги. А потом… – Я колеблюсь перед тем, как продолжить. – Потом я провела пару летв больницах и психушках и в центре временного содержания несовершеннолетних. – Мое лицо становится пунцовым, словно оно уже привыкло краснеть в нужный момент за мое прошлое, за то, кем я являюсь и кем продолжаю быть.

Но тут все как-то странно.

Я не хочу быть откровенной с Уорнером, но чувствую себя вполне комфортно в беседе с ним. Как будто мы старые знакомые. Как будто мне при этом ровным счетом ничто не угрожает.