Книга Я попала в злую свекровь, страница 12 – Екатерина Вострова

Чуть дальше двое парней с кадкой воды едва не врезались друг в друга, пока пытались согнуться при виде меня пополам.

Я ничего не говорила, просто шла дальше, но чувствовала, как на меня смотрят. Ну да. Всем же надо убедиться, что я ещё не сдохла.

Чем ближе мы подходили к кухонной половине, тем явственнее нарастал шум. Два голоса перебивали друг друга с таким азартом, что я невольно замедлила шаг.

— Это Прасковья? — уточнила я вполголоса у Маруси.

— Она самая, матушка-княгиня, — вздохнула та. — И кухарка с ней. С утра уже.

Я остановилась перед дверью, выдохнула, расправила плечи и вошла. Внутри оказалось жарко и душно. От печей тянуло теплом, паром и запахом мяса. Вдоль стен стояли столы, миски, горшки, корзины, связки трав, кадки с водой.

Впереди, с тяжёлой связкой ключей на поясе, стояла сухая прямая женщина лет под пятьдесят. Острый нос, сжатые губы, цепкий взгляд — это, должно быть, и была Прасковья, а напротив неё, раскрасневшись и уперев руки в бока, располагалась, по-видимому, главная кухарка: толстая и круглолицая.

Заметив меня, Прасковья дёрнулась первой и вдруг поспешно бухнулась на колени:

— Матушка-княгиня! Да я же для вас стараюсь! После того, что вчера было, как я без вашего слова из кладовой что выдам? А ну как опять кто отраву подсыплет? Я ж не себе берегу, я дому берегу, вам берегу!

— Да что ж она такое мелет, бесстыжая! — тут же взвилась кухарка и, не желая уступать, тоже рухнула на колени, только с другой стороны. — Я Марфе отвар велела варить! И бульон ей нужен, и людям обед нужен! А эта встала поперёк, будто теперь весь дом голодом морить положено!

— А я, значит, просто так поперёк встала? — вскинулась Прасковья. — После того, что с княгиней-матушкой ночью сталось, я и вовсе без нового слова ничего открывать не смею! Опять кто-нибудь в горшок дряни подсыплет, а виновата кто будет? Прасковья! Всегда Прасковья! И без того нынче неспокойно: волки к самой околице подходят, а следы в снегу мужики видели такие, что не поймёшь, зверь шёл или ещё кто.

— Да кто тебе что подсыплет, полоумная ты баба? — заорала кухарка. — Ты сама хуже волка!

— А если опять отрава?!

— А если с голодухи люди падать начнут?!

— Тихо. — я сказала негромко, но этого хватило, чтобы они сразу замолкли.

И тут за моей спиной кто-то кашлянул, я обернулась: в дверях стоял Михаил.

Михаил стоял, опершись плечом о косяк, и смотрел так спокойно, что сразу стало ясно: помогать он не собирается.

Слушает, значит. Ждёт, как я выкручусь. Именно о такой супружеской поддержке я, конечно, и мечтала всю жизнь.

Я перевела взгляд обратно на Прасковью и постаралась заговорить как можно ровнее:

— Открывай кладовую, давай кухарке всё, что нужно, и перестань орать, как на пожаре.

Честно говоря, я не до конца понимала, в чём именно здесь был спор. Что можно брать из кладовой, что нельзя, но одно я знала точно: людей без еды оставлять нельзя.

Прасковья же посмотрела на меня с таким видом, будто ждала чего угодно, но только не этого. Она вцепилась в ключи так, будто я велела ей не кладовую открыть, а голову себе снять.

— Матушка-княгиня… не могу.

— Это ещё почему? — спросила я уже жёстче.

Она покосилась сначала на кухарку, потом на Марусю с Дуняшей, потом на Михаила и опустила глаза.