Книга Злодейка не хочет развода!, страница 35 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Шрам на груди, там, где Разлом достал до самого сердца. Я поцеловала его так, будто могла забрать ту боль.

— М-м-м… что ты делаешь? — сонно пробормотал он, не открывая глаз.

— С утречком, дорогой, — мурлыкнула я, сползая ниже по кровати.

Одеяло мешалось и было безжалостно ликвидировано. Милад открыл глаза ровно в тот момент, когда мои губы коснулись его больной ноги у края фиксатора. Там, где металл встречался с кожей. Там, где он, наверное, никогда не позволял себе чувствовать ничего, кроме боли.

— Юэль… — Голос его сел. — Ты… зачем?

— Хочу, — просто ответила я. — Ты против? Нет? Ну и прекрасненько…

И стала подниматься выше. Медленными, неспешными поцелуями. Пальцы скользили по его бедру, сжимали мышцы, выглаживали напряжение. Милад перестал дышать.

Вот поцелуи и мои пальцы добрались до края его пижамных шорт, и я подняла взгляд. Муж смотрел на меня так, будто я была богиней и грабителем одновременно. Будто боялся даже моргнуть, чтобы видение не исчезло.

— Можно? — спросила я шепотом, чуть оттянув мягкий пояс ночного одеяния.

Он не ответил, а молчание у нас что? Правильно, знак согласия! Особенно если муж так мученически закрывает глаза, тяжело дышит и закусывает губы!

Поцелуй в живот. Чуть ниже. Еще ниже.

— Ю-юэль, — Милад уже не дышал, он существовал на каком-то другом уровне реальности, — там… это…

— Это мое, — прервала я его, хитро глядя снизу вверх. — Все, что под этой простыней, принадлежит мне. Имею право целовать.

Я наклонилась и… Он что-то выдохнул в подушку. Не то ругательство, не то молитву.

Завтрак мы ели в полусонной неге. За столом царило то самое тягучее медовое спокойствие, которое бывает только после бурной и очень правильной ночи. Я лениво ковыряла булочку с корицей, чувствуя на себе пристальный, обжигающий взгляд Милада. Казалось, протяни руку — и воздух между нами затрещит от остаточного статического электричества.

Айден хмурился и сосредоточенно возил ложкой по тарелке, явно пытаясь разгадать, почему «злая мачеха» внезапно светится, как магический фонарь, а отец впервые за сто лет забыл про свежую газету. Корвин же с героическим самообладанием изучал чистоту паркета.

Идиллия. Настоящая, хрупкая идиллия, которая разлетелась вдребезги под дребезжащий звук телефонного аппарата в коридоре. Я даже не вздрогнула — мало ли кто трезвонит ректору с утра пораньше? Но когда лакей подошел к столу, его лицо было бледнее крахмальной салфетки.

— Ваша светлость, — обратился он ко мне, нервно сглотнув, — вас к телефону. Господин Маркус. Сказал, что это вопрос… жизни и смерти. И он желает говорить исключительно с леди Юэль.

Ложка звякнула о фарфор, выпав из моих пальцев. В столовой мгновенно стало нечем дышать. Температура упала градусов на десять, а чай в чашке Милада, кажется, начал покрываться ледяной коркой.

— Маркус? — Голос мужа прозвучал тише шелеста стали, но от этого звука у лакея подкосились колени. — Мой слуга, верно, что-то перепутал. Юэль, ты ведь не ждешь звонков от… этого человека?

Милад медленно повернул голову ко мне. В его глазах полыхнуло то самое темное пламя, которое я видела ночью, но теперь в нем не было страсти — только ледяная, уничтожающая ревность и горечь старого предательства.

Айден замер, переводя взгляд с отца на меня, и в его глазах снова вспыхнуло знакомое: «Ну вот, началось. Сейчас она побежит к своему любовнику».