Книга Вдохновение с побочкой, или Через строчку – в другой мир, страница 180 – Юлианна Клермон

Ну, конечно. Всё логично. Правильно, профессионально. Не подкопаешься.

И только почему-то не хотелось в это верить. Потому что он соврал. Он часто был в больнице, постоянно приезжал, пока я была без сознания. И Валерий Матвеевич проговорился, и Алёна рассказывала.

Но всё равно в сердце острой иголкой колола обида. Мне снились его глаза, я будто наяву слышала его голос, я шла через Зачарованный лес только к нему, а он... Едва я пришла в себя, как он сделал вид, что ему всё равно. Что ничего этого не было. Что я – просто случайный пункт в отчёте, служебный эпизод.

И как же это больно – знать, что он был рядом, был со мной тогда, когда я нуждалась в нём больше всего, но, как только появилась возможность поговорить напрямую, спрятался за маской равнодушия и исчез.

Я бы, наверное, простила ему молчание. Простила, если бы он хотя бы один раз сказал, что скучал, что волновался, что приезжал не из чувства долга, а потому что не мог иначе.

Но теперь... теперь я сама не знала, во что верить.

То ли в его поступок, от которого бешено колотилось сердце, то ли в его слова, когда он холодно бросил коллегам: «Понятия не имею».

Две версии одного человека. Два Глеба Разумовских. И если я когда-нибудь узнаю, какой из них настоящий – тот, что звал меня или тот, что был работе, – то...

Я не закончила мысль. Просто сжала зубы, закрыла, наконец, кран и подставила руки под полотенцесушитель. Слишком много недосказанностей, слишком много чувств. А он просто исчез. И теперь мне нужно с этим что-то делать.

Что-нибудь решать.

Или же оставить эту недосказанность между нами и просто жить дальше.

Я хотела задать Марише ещё несколько вопросов, но в туалет с надменным выражением на лице вошла Аллочка Дмитриевна, и девушка едва заметно скривила носик и поджала губы.

— Добрый день, девочки, – Аллочка Дмитриевна окинула нас высокомерным взглядом. – Что за собрание в туалете? Что обсуждаете?

— Ничего, Алла Дмитриевна. Радуемся хорошей погоде. Наконец-то можно надеть замшевые сапожки, – совершенно неискренне улыбнувшись, ответила Мариша, а я просто поздоровалась и поспешила на выход.

Мариша тоже не задержалась в туалете. Поправив у зеркала причёску, она показала в спину зазнавшейся дамочке язык, весело фыркнула и выскочила вперёд меня.

Рита

На обед я так и не пошла. Просидев за своим столом всё обеденное время и подперев голову руками, молча предавалась размышлениям.

Мой ледокол подал заявление и уехал в командировку. А я, дура, всё думала, что он меня избегает… Да ему было просто на меня плевать. Что же тогда было в больнице? Обычная забота о малознакомом сотруднике? Вряд ли. Не в его это характере. Замаливал какие-то грехи? Так он передо мной ни в чём и не виноват. Или на самом деле заинтересовался мной? Тогда куда исчез после того, как я пришла в себя? Столько вопросов, а мне даже не у кого узнать правильный ответ.

Не помню, как я дожила до вечера. Серьёзно. Кто-то что-то приносил, кто-то уносил, где-то пищала кофемашина, кто-то требовал отчёты – а я всё время была как в аквариуме. Всё как будто происходило не со мной. Мысли путались, одна мешала другой, а в центре всего этого балагана сидело одно-единственное осознание: я больше не хочу ходить на эту работу.

Мне казалось, что последние полгода я ходила сюда исключительно ради острых и живительных пикировок с ледяной глыбой по фамилии Разумовский. Но теперь этой глыбы нет. А всё остальное – всего лишь фон.