Книга Ромашка для Горыныча, страница 53 – Юлианна Клермон

— Что ты творишь, Соната? Что ты творишь? — шепчу, прижимая ладони к горящим щекам.

Открываю кран, наклоняюсь и долго умываюсь ледяной водой. Капли стекают по лицу, смывая с меня следы страсти и стыда, но жгучее волнение внутри не проходит.

Это больше, чем просто тепло. Это огонь, оставленный прикосновениями и поцелуями Егора, и мои глубоко въевшиеся под кожу развратные и откровенные мысли о нём.

Распускаю волосы, переплетаю косу заново, пытаясь хоть как-то вернуть контроль над своим телом и жизнью.

Опираюсь о края раковины и долго стою, вглядываясь в своё отражение. Взгляд слишком живой, слишком острый, губы всё ещё припухшие, призывно приоткрытые. И я ненавижу себя, такую бесстыдно довольную.

Как я могла такое допустить? Как позволила Горину сделать это с собой? Почему я такая неправильная? Почему не следую своим же собственным установкам? Неужели мне мало опыта мамы? Неужели я иду по её стопам, совершаю те же ошибки, что и она, и меня ждёт такая же судьба?

Качаю головой, словно это может прогнать нахлынувшие мысли.

— Остановись, Соната! Остановись, пока не поздно, — шепчу своему отражению и плачу.

Потому что знаю теперь, что значит — быть желанной. Знаю, как это — чувствовать касание горячих рук, вбирать в себя жадные поцелуи, растворяться в безумных эмоциях и понимать, что они отражают твои собственные. И знаю, что значит желать самой. И если Горин не может остановиться, то это должна сделать я.

Вытираю дорожки слёз.

Это не я плачу. Это рыдает моя душа, из которой я выдираю всё хорошее, что знаю о Горине, всё, что помню о нём и с ним, все свои чувства к нему и всего его…

Достаю телефон, быстро проверяю время — до пары всего несколько минут. Я сегодня пришла раньше. Зачем? Потому что дура!..

Раз за разом медленно и глубоко вдыхая, успокаиваюсь. Решение принято, и отступать я не собираюсь.

Выхожу в коридор и уверенно шагаю к нужной аудитории. По сторонам не смотрю. Я себя настолько накрутила, что Горину лучше на глаза мне не попадаться.

Захожу в кабинет одновременно со звонком, стараясь не смотреть на одногруппников, и сажусь на своё место. Преподавателя ещё нет, и в аудитории царит привычный шум. Студенты галдят, переговариваются, кто-то переписывает конспект, кто-то уткнулся в телефон и комментирует видюшки.

— Сонь, — торкает меня ручкой в бок Люба.

Неохотно поворачиваюсь.

— Что?

— Что с тобой? — она рассматривает меня с нескрываемым любопытством.

Невольно облизываю вмиг пересохшие губы. Неужели у меня на лице всё написано?

— А что со мной? — цежу с вызовом.

— Ну… Ты какая-то… странная. Взбудораженная.

— Взбудораженная? — саркастично усмехаюсь. — Собака бешеная напала. Убегала от неё. Вот и взбудоражилась.

Да-да, Горин, сравнила тебя с собакой. Бешеной! Потому что из-за угла налетел, ошарашил, увлёк, зацеловал и…

От воспоминаний кидает в жар, в животе скручивается тугой сладкий комок…

Не думать! Нет! Стоп, Соната!

Люба приподнимает идеально очерченные перманентные брови:

— Правда?..

— Ещё бы! — хмыкаю. — Я всегда говорю только правду.

Девушка недоверчиво смотрит на меня.

— Вообще-то, больше похоже, что ты…

Не даю договорить, неожиданно срываюсь и зло восклицаю:

— Люб, тебе заняться больше нечем? Сессия на носу, а ты за чужими делами следишь. Лучше бы конспекты писала!