Книга Стань моей истинной, страница 77 – Юлианна Клермон

— Не выдавайте! Меня муж бьёт, я от него сбежала.

Полисмен отодвинулся от окна, и госпожа Харм резко запахнула занавеску, а через секунду поезд дëрнулся. Из груди вырвался вздох облегчения.

Глядя, как в окошке проплывают редкие крыши домов, я не сразу заметила выжидающий взгляд соседки по купе.

— Ну, — не выдержала она, когда поезд набрал достаточную скорость, — рассказывай.

— Да нечего рассказывать, — стушевалась я.

«Боги, и правду не скажешь, и во вранье бы не запутаться. Что же делать?» — билось в голове.

Я заметила, как поджались губы женщины. Ответ ей явно не понравился.

— Или рассказывай, от кого прячешься, или я вызываю дежурного по поезду, — отчеканила она.

Мысли метались, как воробьи осенью.

Я вспомнила женщину, которая жила в нашем доме двумя этажами ниже. Её много лет избивал муж, бывший военный. Он делал это так профессионально, что следов на теле не оставалось. Помню, женщина всё время ходила, мелко семеня ногами, и здоровалась со всеми едва слышно и не поднимая глаз.

Этот гад бил жену за всякую мелочь: недосоленный суп, плохо отстиранную рубашку, косой, по его мнению, взгляд в его сторону. А женщина молчала, и к полисменам не обращалась, потому что боялась, что мужу ничего не сделают, а он её после этого убьёт.

Однажды женщина не выдержала очередного избиения и пырнула мужчину ножом. А потом вызвала полицию, сказав, что она убила мужа. Только тогда и всплыла эта история.

На самом деле никаких жизненно важных органов она столовым ножом не задела, поэтому мужика зашили и посадили, а её отправили куда-то лечиться. На суде он кричал, что это он так её воспитывал.

Мне тогда было лет девять, поэтому всё, что знала про тот случай, я услышала из разговора двух соседок около подъезда.

Вот этой истории я и решила придерживаться.

— Ну так что? — поторопила тëтка, вырывая меня из воспоминаний.

Я глубоко вдохнула и принялась безбожно врать:

— Понимаете, госпожа Валенсия, три года назад я познакомилась с парнем. Мы встречались около двух месяцев, а потом его забрали в армию. Два года он писал мне очень нежные письма, а я ждала его и думала, что люблю. Мы поженились полгода назад, едва он вернулся. И оказалось, он совсем не такой, как я себе надумала.

Я тяжело вздохнула, пытаясь выдавить из себя слёзы. Не получилось.

— Первый раз он ударил меня через неделю после свадьбы, а потом долго извинялся и обещал, что такого больше не повторится. Повод-то был совсем пустяковый — я разбила кружку. Но ещё через две недели я прожгла утюгом его рубашку, и тогда он меня избил. Потом снова вымаливал прощение. И я простила. Дура!

Я всхлипнула, надеюсь, очень натурально и продолжила:

— А потом побои вошли в привычку. Он бил за любую провинность, будь то пересоленный суп, плохо отглаженные брюки или опоздание с работы на десять минут. Не знаю, кто его так научил, но синяков на теле не оставалось, да и по лицу он никогда не бил. Я пробовала от него уйти, даже сняла квартиру, но он выследил меня после работы, притащил домой и избил так, что я неделю провалялась в кровати. А потом сказал, если ещё раз такое повторится, он закопает меня в лесу и даже поплакать ко мне на могилку прийти будет некому.

Я бросила на женщину осторожный взгляд и утëрла одинокую слезинку.

— Понимаете, мои родители пили и, пока я жила с мужем, продали свою квартиру каким-то мошенникам. Мне даже уйти от него было некуда.