Книга Стань моей истинной, страница 2 – Юлианна Клермон

Только память услужливо подсовывала воспоминания пятилетней давности, а визгливый голос матери кричал в голове:

«Сука, это ты виновата! Ты! Ты его соблазнила, вертихвостка! Дрянь!»

А я только плакала, прижимала руки к груди, пытаясь унять нарастающую тупую боль и шептала:

«Мамочка, прости меня! Я не виновата!»

В этот момент моего отчима под конвоем выводили из зала суда. Двадцать пять лет строгого режима. Для пятидесятилетнего мужика — это почти как смертный приговор. Если он выживет и выйдет из тюрьмы, то от жизни у него уже почти ничего не останется.

Если бы папа был жив, то всё в моей жизни сложилось бы по-другому. Но папы не стало, едва мне исполнилось одиннадцать. Он не умер и не погиб. Он просто пропал. Ушёл в очередной раз сдавать кровь и не вернулся. Мама сказала, что папы больше нет, и эту тему я никогда не должна поднимать.

Один раз она проговорилась соседке, что получает какие-то деньги, якобы по потере кормильца. Но видимо, сумма была недостаточной для безбедной жизни, потому что спустя всего два года мама нашла себе нового «кормильца».

Своего отчима я боялась с первого дня, как он появился у нас. Мне тогда было тринадцать, и у меня как раз начала меняться фигура.

Частенько, когда мама не видела, отчим пытался меня ущипнуть или прижать к себе. При этом он тяжело дышал и странно смотрел. Сказать матери о домогательствах я стеснялась, хотя она итак видела, каким масленым взглядом он меня периодически окидывал.

А однажды отчим придавил меня к стене и стал лапать везде, где доставали руки. Хорошо, что в тот момент зазвонил телефон. Отчим дёрнулся и ослабил хватку, а я тут же рванула на улицу, где и проторчала дотемна, пока не вернулась мать.

С тех пор в дни, когда она была на работе, я после школы шла в гости к одноклассницам или же бродила по улицам. А если было уже темно, то сидела на скамейке во дворе или на подоконнике в подъезде.

А потом, пять лет назад, всё и случилось. Мне было почти шестнадцать. Мать была на работе, а отчим раньше времени пришёл домой. Он был сильно пьян, а в его руках плескалась початая бутылка чего-то крепкого. Мужчина прошёл на кухню. Вскоре там загремела посуда, звякнул об полку стакан, и я заперлась в своей комнате, боясь высунуть наружу даже нос.

В какой-то момент стало тихо. Я подумала, что отчим уснул прямо за столом, как бывало уже не раз. Решив на всякий случай сбежать на улицу, я на цыпочках прокралась к своей двери, провернула в замке ключ и подалась вперёд.

Неожиданно дверь дёрнулась, и я, не успев отпустить ручку, вывалилась прямо в руки мужчины и тут же, получив тычок в грудь, отлетела обратно. Довольно ухмыляясь, этот подонок зашёл в комнату, и для меня начался персональный ад.

Я плохо помнила, что происходило дальше. Воспоминания всплывали урывками: мои попытки кричать, зажатый потной ладонью рот, грубые щипки за грудь, треск трусиков, стыд, отчаянье, дикая боль, тяжёлый мерзкий запах изо рта, пыхтение над ухом, болезненные движения внизу… Не выдержав пытки, мозг отключил восприятие. В голове шумело, а перед глазами стояла белая пелена.

Отчима с меня сорвала мама, вернувшаяся с работы раньше времени. Вроде бы я её звала, не помню. Возможно, это надрывалось моё сердце, пытаясь найти у неё защиту. Я запомнила только хлёсткие пощёчины и мамины крики о том, какая я тварь и подстилка.