Книга Стань моей истинной, страница 109 – Юлианна Клермон

Наслаждение накрыло меня с головой, отрезая все ощущения и звуки. Я слышал только стоны девушки, чувствовал только её дрожь и, кажется, сам стонал и дрожал вместе с ней.

Несколько последних глубоких толчков, и я остановился, продолжая прижимать к себе обмякшее тело моей любимой и ловя отголоски пережитого наслаждения.

— Ты умница, — шепнул, едва ко мне вернулся голос.

Марика завозилась, пытаясь приподняться. Но ей удалось только поднять голову, потому что её бёдра я всё ещё крепко прижимал к себе.

— Люблю тебя! — шепнула она, приблизившись к моему уху.

— И я тебя, — ответил, целуя её в висок.

Вообще, пока ехали, мы много разговаривали. Марика рассказывала о своём детстве, а я — о своём. Мы говорили о музыке, искусстве, обсуждали фильмы и прочитанные книги и постоянно смеялись, потому что наши вкусы и интересы совпадали. У Марики не было ни братьев, ни сестёр, поэтому она с удовольствием слушала о наших детских проказах, инициатором которых частенько был я, но от родителей больше всё равно доставалось Брайну, как старшему.

Я постоянно сажал девушку к себе на колени, и в какой-то момент глухим от непролитых слёз голосом она рассказала мне о пережитом насилии, о том, как ждала в больнице маму и никак не могла понять, почему та во всём обвинила её и отказалась от дочери, сдав её в детский дом.

После этого мы долго сидели, обнявшись, я гладил её хрупкое нежное тело и шептал, что больше никто на свете не посмеет её обидеть. А потом Марика сама потянулась и поцеловала меня…

После этого разговора что-то незримо изменилось. Девушка стала чаще льнуть ко мне и даже один раз сама села ко мне на колени. Хотя она вообще очень редко сидела где-то ещё. На сиденье она попадала, только когда я укладывал её на спину, при этом находясь сверху. Ну и иногда, когда мы спали.

Вот и сейчас, обессилив, Рика заснула, а я лежал, боясь пошевелиться и потревожить тихие минуты абсолютного доверия.

Мой зверь после бешеной гонки по ночному лесу больше не спал, но и не проявлял активности. Он просто лежал, изредка вяло помахивая хвостом, не демонстрируя никаких эмоций.

Я не знал, что он чувствует, и это было непривычно для меня, ведь с десяти лет мы были с ним единым целым. После первого срыва наши чувства разделились, и даже введение мне крови Марики нас не объединило. Но последние три месяца он хотя бы показывал мне свои чувства.

«Как ты, Снежик? Какой-то ты молчаливый стал», — шепнул мысленно, наблюдая за сладко спящей девушкой. Её голова лежала у меня на груди, а я нежно придерживал её за талию.

Зверь приподнял голову. Его глаза слегка засветились, и в меня проник поток его чувств. Единение с девушкой наполняло его сердце радостью, но ему очень не хватало единения со мной. Ему было плохо без наших общих чувств, и ситуация начинала усугубляться. Волку была жизненно необходима полная привязка.

«Прости меня, если сможешь, — прошептал с горечью, — но я не смогу тебе помочь. Мне слишком дорога эта девушка».

Будто услышав меня, Марика зашевелилась и открыла глаза.

— Доброе утро, моя хорошая. Через полтора часа прибываем, — я ласково провёл рукой по её щеке и коснулся губами губ.

— Доброе, — улыбнулась она в ответ.

Понежившись ещё около часа, мы всё-таки поднялись и стали собираться.