Книга Стерва для ботана, страница 72 – Юлианна Клермон

— Ты что делаешь? Не видишь, написано: «Руками не трогать»? — губы презрительно скривились.

Я рванул в аптеку. Принёс мазь.

И она… неожиданно разрешила помочь.

Старалась не морщиться, но я видел, как дрожат её ресницы, как сжимаются и снова приоткрываются губы. Она держалась. Даже тогда — будучи такой беззащитной, открытой.

А потом она словно поняла и распахнула глаза. Голубые радужки мгновенно покрылись льдом.

— Хватит, — сказала, оттолкнув мою руку.

Я ушёл.

Тогда ей было больно снаружи… Сейчас ей больно внутри.

И никакой мази от этого нет.

Я не задаю вопросов. Не говорю, что слышал. Не предлагаю «всё решить одним махом».

Она не примет, знаю.

Поэтому просто сижу рядом: разбираю схемы, черчу стрелки, объясняю механизмы защиты — фиксации, ограничения контакта, юридические предписания.

И понимаю: это и есть моя мазь сейчас.

Не слова. Не жалость.

А инструменты. Знания. Способы защиты.

Она слушает, вникает. И запоминает. А потом впервые за вечер её плечи чуть-чуть расслабляются. Совсем немного. Но я это вижу.

И это главное, что ей сейчас нужно.

Мы заканчиваем ближе к девяти.

Пока я закрываю вкладки и сохраняю файл, она извиняется и ненадолго уходит.

— Я скинул заказчику часть наработки, — говорю, когда она возвращается. — Он посмотрит и, если его устроит, мы продолжим.

Она сжимается. Бросает на меня вопросительный взгляд.

— Но его устроит, — добавляю спокойнее. — Работа очень хорошая. Ты молодец.

Она кивает.

И голос звучит мягче обычного:

— Спасибо, Глеб.

И это «спасибо» — не за реферат.

— Не за что, — собираю вещи.

Медсестра уже дважды заглядывала. Не ругалась — только хмурилась. Нужно идти.

Но так хочется остаться.

Впереди ночь.

И она — один на один со своими мыслями.

— Спокойной ночи, Элина.

— Спокойной ночи.

Выхожу и только в коридоре позволяю себе выдохнуть.

Грудь, оказывается, всё это время была сжата. Словно я сам держался, пока держалась она.

Смотрю на ладонь. До сих пор ощущаю фантомное тепло её дрожащих пальцев. И слышу мягкое: «Спокойной ночи».

Спустившись вниз, сажусь в поджидающую машину и откидываюсь на спинку сиденья.

Некоторое время просто смотрю в окно.

Огни города тянутся длинными размытыми полосами. Машину мягко покачивает на поворотах, а мысли раз за разом возвращаются назад.

В палату.

К телефону, зажатому в тонких, дрожащих пальцах. К голосу, который я не слышал… но сразу понял, чей он.

Подонок.

Мало с ним поговорили.

Мало.

— Глеб.

— М?..

— Как плечо?

Поворачиваюсь к водителю.

— Нормально, — отвечаю нехотя.

Он смотрит внимательно, чуть напряжённо.

— Что-то случилось?

— Нет. То есть… да. Но уже всё в порядке. Что там по нашему делу?

— Движется. Он добро не оценил, значит, в этот раз будет по-другому. А ты бы позвонил отцу…

— Позвоню, — киваю. — А что с этим?..

Замолкаю, прищурившись и сжав руки в кулаки.

— Не переживай. Он до неё не доберётся.

— Отлично.

Отворачиваюсь к окну, закрываю глаза и снова вижу её.

Как она сидит, опустив голову. Как дрожат пальцы в моей ладони. Как впервые за всё время она несколько бесконечно долгих секунд смотрит на меня без маски.

Тихо выдыхаю.

Тихо… Всё будет хорошо.

Сразу после ухода Глеба медсестра вкатывает систему.

Пока она навешивает пузырьки и вводит иглу в катетер, размышляю о том, как же вовремя он появился. И как сразу стало легче дышать.