Книга Мы друг друга не выбирали, страница 80 – Марина Кистяева

Оторвавшись от ее припухлых, искусанных им же губ, Рустам жестко выдал:

— Сегодня у нас свидание, Лешка. Официальное, – и не обращая внимания на то, как распахнулись глаза девчонки, как собственное сердце приняло болезненный удар, добавил: – Для всех.

Густая тошнота подкатывала к горлу, как волна, оставляя после себя горький привкус беспомощности. Алексия стояла перед зеркалом, механически нанося тушь, и ловила себя на мысли, что смотрит в глаза незнакомки.

Это не она… Кто-то другая. Не она…

И та, другая, этим вечером идет в клуб с Рустамом Умаровым. Вы можете себе такое представить? Алексия не могла.

До сегодняшнего дня слово «клуб» было под строжайшим запретом.

— Ты не ходишь в такие места, – сказал Умаров как-то. Леша даже не помнила когда. Или эта фраза сама сформулировалась у нее в голове? Уже не имело значение.

Теперь же Рустам сам ведет ее туда. С ним-то можно, да?

Алексия провела ладонями по бедрам, будто пытаясь стряхнуть невидимую пыль. Даже это простое черное платье казалось ей сейчас чересчур откровенным. Потому что потом… После того как свидание закончится… Умаров может к ней подняться.

И что тогда?

Он скажет, что они пара и он имеет право? На нее… А она? Что ответит она?

Голова Лешки шла кругом. Она ничего не соображала. Весь день провела как в тумане. Какой тут клуб… Ей бы под пледом полежать, посмотреть в потолок и забыться.

Пережить разговор с Халиловым. Боже. Каким образом она, простая девчонка, могла привлечь внимание такого человека? Это же… Это же…

Алексия приказала себе тормозить. Если продолжит думать про Ибрагима Маратовича и его угрозы – разревется.

Ей бы вечер пережить. А дальше…

Неужели она согласилась? На все? Алексия до сих пор не верила. Но вот она стоит перед зеркалом и красит до сих пор припухшие губы.

У Умарова окончательно сорвало крышу. Так ее целовать. Губы до сих пор болели. Или это фантомные боли.

Как они до такого дошли? Она, Рустам… Где допустили фатальные ошибки?

Самое страшное заключалось в том, что частично она сама была виновата в том, к чему они пришли. Разве не позволяла ему диктовать правила, пока они не стали ее единственной реальностью? Разве не она раз за разом шла на уступки.

И вот… Докатилась.

Свободное черное платье, купленное весной на мартовской распродаже, вдруг стало казаться ей саваном.

Она задыхалась. Стены комнаты сужались, воздух густел, превращаясь в сироп.

Надо еще позвонить маме и хотя бы в общих словах рассказать, что она отчудила.

Телефон задрожал в руке прежде, чем Леша успела набрать вызов. Звонила как раз мама.

Материнский голос казался последним островком нормальности в этом безумном мире, в который она проваливалась все активнее.

— Какие новости, ребенок? – спросила Елена Викторовна, после того как они обменялись встречными фразами.

— Я на свидание с Рустамом иду, – выдохнула Леша и зажмурилась.

Все… Сказала.

— Э-э-э… Вот так заявление. Дочь, ты уверена? – Голос мамы дрогнул, и Алексия почувствовала, как что-то горячее и тяжелое подкатывает к горлу.

Ноги Алексии сами принесли ее к окну. Да-а, тело отлично помнило ежедневный ритуал.

Рустам уже приехал. Его черный «мерс» с затемненными стеклами терпеливо ждал, как хищник, притаившийся рядом с добычей. Кажется, Алексия сегодня чересчур впечатлительная. Метафоры так и лились из нее. Или это сублимация?