Книга Под прицелом бывшего, страница 43 – Виола Волконская

Я села напротив, стараясь держать дистанцию. Ела молча, демонстративно быстро, чтобы покончить с этим «домашним уютом» как можно скорее.

— Спасибо, — буркнула я, помыв тарелку. — Вкусно. Но давай сразу проясним правила игры, Алексей.

Он отложил бумаги и сложил руки на столе. Жест спокойный, властный.

— Слушаю.

— Я здесь временно. По форс-мажору. — Я говорила чётко, как на защите диплома. — То, что ты меня приютил — это акт гуманизма, за который я благодарна. Но не путай это с прошлым. Той девочки, которую ты знал больше нет... Она окончательно умерла в морге третьего курса, когда я поняла, что человеческое тело ломается легче, чем обещания.

Лёша слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как напряглась челюсть.

— Поэтому, — продолжила я, чувствуя, как адреналин снова разгоняет кровь. — Никаких намёков. Никаких «а помнишь, как мы...». Никаких попыток сыграть на ностальгии. Я не та, кто раздвинет перед тобой ноги только потому, что ты накормил супом и дал крышу над головой. Мои границы теперь обозначены чётче, чем линии на топографической карте. Ясно?

Повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.

Лёша медленно выдохнул. Он не стал спорить. Не стал говорить «ты всё неправильно поняла» или «я тогда был молод и глуп». Он просто принял мой удар.

— Ясно, — тихо сказал он. Голос был ровным, без эмоций. — Твои границы приняты к сведению. Я не собираюсь ничего требовать или напоминать. Ты взрослый человек, Люсь. И врач. Я уважаю твою позицию.

Он встал и пошёл в сторону комнат. Проходя мимо, он на секунду замер. Не коснулся меня. Просто стоял рядом, и от него веяло таким теплом, что мне захотелось заплакать снова. Но я сдержалась. Слабачка!

— Спальня — первая дверь слева, — сказал он, не оборачиваясь. — Я буду в гостиной. Если понадобиться помощь... или просто станет страшно...

— Мне не будет страшно, — ответила я в спину, слишком резко.

— Знаю, — усмехнулся он горько. — Ты храбрее меня.

Он ушёл в гостиную, закрыв за собой дверь. Я осталась одна на кухне. В тишине. В безопасности. И впервые за пять лет поняла, что моя броня, которую я так тщательно ковала в учебных аудиториях и моргах, дала трещину. Не потому, что он хотел меня соблазнить. А потому, что он даже не пытался. Он просто был рядом. И этого было достаточно, чтобы старые раны заныли с новой силой.

Я пошла в спальню, переоделась и легла на кровать, пахнущую им, и уставилась в потолок. Завтра будут проверки, допросы, что-то ещё. А сегодня... Сегодня я просто позволю себе существовать. Без иллюзий. Без надежд.

Суета с документами оказалась хуже любого экзамена. Бюрократическая машина молотила неспешно, с той самой противной, тягучей жестокостью, которая заставляет чувствовать себя ничтожной букашкой. Лёша, как и обещал, бегал по инстанциям, звонил, спорил, но каждый раз возвращался с одним и тем же: «Ещё день-два». Волокита. Сроки. Печати. Человеческий фактор.

К вечеру третьего дня я вымоталась окончательно. Нервы были натянуты, как струны. Я чувствовала себя в ловушке. Не физической, двери были открыты, но я все рано чувствовала себя в клетке. Запертой в пространстве между прошлым, которое болело, и будущим, которое не наступало.

Написала маме короткое сообщение: «Задерживаюсь, не предвиденные обстоятельства. Всё нормально, не волнуйся».