Книга Под прицелом бывшего, страница 20 – Виола Волконская

— Тебе спасибо, — ответила я, сжимая его пальцы.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Долго. Чувственно.

— Спокойной ночи, моя девочка, — прошептал он.

— Спокойной ночи, Лёша.

Я не хотела выходить. Хотелось остаться в этом пузыре, созданном им, еще хоть на минуту.

Лёша вышел, чтобы открыть мне дверь. Он проводил меня почти до самого порога.

— Завтра, — сказал он, стоя на ступеньках. — Я заеду за тобой. Мы поедем кататься на велосипедах. Или гулять в парк. Что хочешь?

— Хочу тебя, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Лёша замер. Его глаза потемнели. Он шагнул ко мне, оказываясь вплотную.

— Осторожнее с желаниями, Люся, — предупредил он хрипло. — Они имеют свойство сбываться. И иногда быстрее, чем ты думаешь.

Он наклонился и быстро чмокнул меня в лоб.

— Спи сладко. И не думай обо мне слишком много. А то я почувствую и в одних трусах прилечу к теье среди ночи.

— Как черный плащ?

Мы засмеялись, мое сердце колотилось от фантазий в голове.

— Уже поздно.

Он улыбнулся, той самой опасной, красивой улыбкой, и отошел к машине.

— Тогда спокойной ночи, моя буря.

Я вошла в дом, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мое отражение в зеркале дало понять, что я влюбляюсь. Глаза сияли, щеки горели, на губах играла счастливая улыбка.

Поцелуя не было. Но я чувствовала себя более любимой и желанной, чем когда-либо в жизни. Потому что Лёша не просто хотел меня. Он уважал меня. Ждал. Берёг. И это ожидание становилось самым сладким мучением в мире. Он прав, предвкушение просто сногсшибательная штука.

Суббота началась не с романтической поездки на велосипедах, а с громкого стука в дверь и решительного голоса мамы:

— Люся, подъем! Мы едем за шторами. И не вздумай прятаться под одеялом, я знаю, что ты не спишь.

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Телефон на тумбочке завибрировал.

Лёша: Доброе утро, соня. Я готов ехать за тобой.

Сердце радостно подпрыгнуло, но тут же упало куда-то в район желудка. Я схватила телефон и быстро набрала сообщение, пока мама барабанила в дверь снова.

Я: Не могу сегодня. Мама объявила военное положение. Шторы, генеральная уборка и, кажется, пытка голодом. Памагите...

Лёша: Шторы? Серьезно? Это хуже, чем контрольная по химии?

Я: Хуже. Нам нужно выбрать ткань, которая «не выцветает на солнце» и «гармонирует с обоями 2010 года». Это ад.

Лёша: Бедная ты моя. Хочешь, приеду и помогу выбрать? Скажу, что бежевый — это скучно, а бордовый — для вампиров. Мама оценит мой вкус.

Я: Ты хочешь смерти? Моя мама съест тебя живьем, если начнешь критиковать её вкус. Оставайся дома. Береги себя.

Лёша: Ладно. Но знай, я страдаю. Представляю, как ты выбираешь шторы. Выглядишь сексуально даже в этом воображении.

Я фыркнула, чувствуя, как щеки нагреваются.

Я: Лёша! Бесстыжий!

Лёша: Я не виноват, что ты объект моих самых непристойных мыслей. Кстати, о мыслях... Что ты наденешь?

Я: Старую футболку и штаны с дыркой на коленке. Романтика, да?

Лёша: Ммм. Люблю дырки. Особенно когда они позволяют мне видеть твои ноги. Отправь фото. Хотя бы ноги.

Я: Нет! Это нарушает этический кодекс. И я ещё в пижаме.

Лёша: Какой кодекс? Кодекс «девочки, которая мучает парня»? Жестоко, Люся. Очень жестоко. Снимай пижаму 😈

Мама наконец ворвалась в комнату, таща за собой корзину для белья.