Книга Тень твоих крыльев, страница 12 – Мика Моник

— Ничего особенного, — я улыбнулся. — Ты получишь мою помощь. А взамен, когда всё закончится, ты скажешь Арбитру на Небесах, что я работал на земле. Помогал тебе. Отрабатывал свои исправительные часы. Договорились?

Она нахмурилась.

— Арбитру? На Небесах?

— Не забивай голову, — отмахнулся я. — Это формальность. Бюрократия. Тебе понравится, обещаю.

Майя помолчала. Потом подняла руку и выставила перед собой, как стражник.

— Стоп. Я не понимаю половины. Ты кто вообще — ангел? Демон? Галлюцинация?

— Падший ангел, — ответил я с лёгким поклоном. — Бывший хранитель, нынешний падший. Разжалован и наказан за упрямство. Но для тебя — просто Даэмон.

Она опустила руку. В её глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидал: не страх, не отвращение. Любопытство.

— И ты правда можешь помочь? — спросила она тихо.

— Могу, — я шагнул ближе. — Если ты согласишься на мои условия.

— А если я передумаю? — она подняла бровь, и в её голосе было что-то, что напомнило мне меня самого. Упрямство. Гордость. Что-то, что я давно в себе похоронил.

— Тогда я исчезну, и ты останешься со своим кривым кругом и промокшими джинсами, — я пожал плечами. — Но что-то подсказывает мне, что ты не передумаешь.

Я протянул ей руку. Обычный жест. Простой. Но в тот момент, когда её пальцы, холодные и мокрые, коснулись моей ладони, по мне прошла дрожь. Слабая, но отчётливая. Словно где-то глубоко, под слоем пепла, на миг зажёгся старый свет.

Я не подал виду.

— Ну что, Майя, — произнёс я, глядя ей в глаза. — Рассказывай, что у тебя стряслось.

Она открыла рот, чтобы ответить.

И тут фонарь над нами вспыхнул и погас навсегда.

Глава 3

Майя

Если бы мне кто-нибудь утром сказал, чем закончится этот день, я бы рассмеялась ему в лицо. Нет, правда. Я, Майя, которая верит в расписание, конспекты и то, что всё в жизни можно разложить по полочкам, — и вдруг танцую с зачёткой у открытой форточки и ору в темноту «Халява, приди!».

Но давайте по порядку.

После того как Таисия ушла, цокая каблуками по чердачной лестнице, я ещё долго сидела на полу комнаты 99 и смотрела на слово на подоконнике. MEMORIAM. Оно не давало мне покоя. Не потому что было страшным. А потому что казалось знакомым. Как мелодия, которую слышал в детстве, а теперь не можешь вспомнить, откуда.

Потом я всё-таки взяла себя в руки. Ну, как взяла. Попыталась.

Сначала — телефон. Мама не отвечала. Я набрала ещё раз, прижала трубку к уху, послушала длинные гудки и сбросила. Не буду паниковать. Мало ли, связь плохая. Или телефон разрядился. Или она спит. Спокойно, Майя.

Потом — курсовая. Я открыла письмо из деканата и честно попыталась понять, что за новая тема. Тема называлась так, будто её придумал человек, который ненавидит студентов и всё живое. «Влияние стрессовых факторов на регенеративные процессы в живых тканях». Я перечитала трижды. Потом закрыла письмо. Потом открыла снова. Потом поняла, что за вечер мне это не выучить, даже если я продам душу.

Вот. Тогда-то я впервые и подумала о душе. В шутку, конечно. Тогда ещё в шутку.

До вечеринки оставалось несколько часов, и я честно собиралась на неё не идти. Я даже набрала Алексу сообщение. Потом стёрла. Потом набрала другое. Тоже стёрла. Потом представила, как Таисия стоит рядом с ним в клубе, кладёт руку ему на плечо и смеётся — так, как умеет только она: вроде бы мило, а на самом деле оскал. И что-то во мне щёлкнуло.