Книга Под скорбной луной, страница 101 – Карен Одден

— Надеюсь, вы заметили, что происходит?

— Разумеется.

Его глаза под лохматыми седыми бровями загорелись сердитым блеском.

— А будет еще хуже! Вы должны арестовать этого человека, Конвея. Понимаю, что вам это не по нутру, и поверьте: комитет знает почему. Конвей убил сотни людей — и неважно, намеренно или нет.

— Откуда вам знать? — возразил я. — Вы ведь с ним лично не говорили.

— А вы? — тут же спросил Ротерли.

Я промолчал. Лгать не хотелось, и, черт возьми, в спор вступать не следовало.

— Защищая его, вы препятствуете правосудию!

Я продолжал хранить молчание.

Ротерли склонился ко мне, вытянув шею больше обычного.

— На кону безопасность Лондона и его экономика! Я уж не говорю о репутации нашей столицы как колыбели культуры и незыблемых правил! А вы отказываетесь поступать как должно, потому что стремитесь выгородить своего соотечественника.

И на это обвинение я отвечать не стал.

Ротерли гневно выпрямился и ударил тростью в землю.

— Полагаю, в каком-то смысле вас нельзя винить, учитывая ваше воспитание. Восемнадцать лет воровства и кулачных боев так просто не вычеркнешь, сколько ни старайся. В глубине души вы все равно остаетесь алчным уличным мальчишкой, не испытывающим уважения к закону. Выражусь яснее: если хотя бы еще один человек погибнет из-за того, что вы до сих пор позволяете Конвею гулять на воле, вы предстанете перед судом вместе, уверяю вас! Мы не позволим вам и дальше сеять хаос в Лондоне!

Он резко развернулся и зашагал прочь.

Я знал, что за человек Ротерли, и на его мнение обо мне плевал с высокой колокольни. Знал, что Конвей никакого хаоса сеять не собирался. И все же прозвучавшие в мой адрес слова выбили меня из колеи, и я побрел в Уоппинг, с мрачным удовлетворением представляя себе сцены унижения и позора председателя комитета. Только бы дождаться, когда его предвзятость будет доказана в суде, на парламентских слушаниях и в газетах…

К тому моменту, когда я добрался до своего кабинета, мысленный образ Ротерли уже уменьшился до размеров дождевого червя, так что можно было спокойно просмотреть составленные Стайлзом списки. Первый содержал фамилии погибших с южного берега; во второй колонке инспектор проставлял даты, когда именно тело извлекли из реки. Точно такой же перечень Стайлз подготовил по северному берегу. Также ему удалось выписать фамилии членов экипажа обоих судов, которые он добывал из разных источников.

Я вышел из кабинета.

— Эндрюс, принесите последнюю прессу, где есть списки погибших и выживших в крушении.

Сержант быстро вернулся с парой газет.

— Какую желаете, сэр? «Таймс»? — поднял он правую руку. — Или «Рекорд»? — Вверх пошла левая рука.

— Обе, — сказал я и поблагодарил подчиненного.

Я внимательно просматривал первую колонку опубликованных в «Таймс» фамилий спасенных, пытаясь обнаружить среди них Неда Уилкинса с «Принцессы», когда в дверь постучал Стайлз. На его лице лежала печать усталости; кончик носа покраснел от холода. Взгляд инспектора был мрачен.

— Что еще случилось? — спросил я, подавив вздох.

Стайлз шагнул через порог, и с ним в кабинет вполз тяжкий сырой дух реки. Инспектор преувеличенно осторожно прикрыл дверь, щелкнув язычком замка. Похоже, тянул время, не желая меня расстраивать.

— Только что подняли корму, — наконец начал он.