Книга Картина смерти, страница 109 – Татьяна Ван

Проходя мимо холста, где он изобразил обнаженную Кристину, Марсель остановился и глубоко вздохнул. Он глядел на картину не меньше трех минут. За это время его лицо приобрело умиротворенное выражение, грудь успокоилась, а тело расслабилось.

— Прости, Женёк. Что-то я увлекся.

Не дождавшись ответа, Марсель быстрым шагом покинул комнату, оставив дверь открытой. Вскоре в ванной, которая находилась рядом, зашумела вода.

— Бывает, – уже самой себе пробубнила под нос Женя и тяжело вздохнула.

Ее не удивило состояние друга, ведь где-то глубоко внутри она разделяла его точку зрения, понимала и принимала довольно экспрессивную реакцию тела на мысли. Женя верила, что искусство способно как спасти человека, так и погубить его.

— И все же странно, что про такого художника забыли, – сказала Женя, когда Марсель вернулся в комнату.

— Почему забыли? – нахмурился юноша. – О нем не забыли.

— Критики – да, а простые люди ничего не знают о таком художнике, часто слышат его имя впервые.

— На Западе не совсем так. Его помнят даже прохожие. Просто до России известность Скарабея не добралась, – вздохнул Марсель. – Знаешь писателя Ричарда Марша?

Женя покачала головой.

— Впервые слышу.

— А ты вообще как, читаешь?

— Да.

— Любишь английскую литературу?

— Ну да. Люблю. При чем тут это? Мы говорим о картинах.

— Ричард Марш – самый популярный английский писатель конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Самый продаваемый и самый работоспособный – написал около 80 романов. Работал в одно время с Бремом Стокером и был намного известнее него. Стокер даже рядом не стоял с Маршем. Однако сейчас все наоборот – про Марша почти все забыли в отличие от Стокера. Даже в Англии. Я уже не говорю о России – тут опубликовали один его роман «Жук» и… нет даже страницы в Википедии. Представляешь? Самый популярный и многогранный писатель. Никто про него не знает! А я читал его роман – поистине великолепная вещь.

Марсель говорил очень быстро и эмоционально. Его обычно спокойное и бледное лицо покраснело, на шее пульсировала вздувшаяся вена.

— Так что вот – со Скарабеем такая же история. Забывают даже самых популярных! Забывают гениев. Забывают тех, кто ни в коем случае не должен быть забыт. И вина тут отнюдь не людей искусства, а тех, кто их окружает. Про Франца Кафку тоже бы никто не знал, не опубликуй друг его романы и не заговори о нем. Существует много разных нюансов. И в такие моменты я злюсь! Очень сильно злюсь! Зачем я вообще пишу? Для чего? Умру, а все про меня забудут, никому не будет дела до моих работ. И когда я думаю об этом, мне сразу кажется, что я недостойный и картины мои – полный хлам. – Абдулов присел на край кровати и сжал кулаки. – Порой я не могу контролировать эмоции. Они буквально сжирают меня изнутри. Все клокочет, звенит, грудь пылает. Однажды в приступе гнева я в клочья разорвал картину, которой до этого восхищался. Просто на долю секунды она показалась мне безобразной, и я ее уничтожил. А потом понял, что натворил, и месяц не выходил из комнаты, не мог найти в себе силы смотреть на этот бренный мир. Лежал и даже не поворачивался к холстам и кистям. Это было около двух лет назад. А когда более или менее пришел в себя, рассказал об этом Арсению. Он посоветовал обратиться к психотерапевту, я отказался. И отказываюсь до сих пор. Но… творчество убивает меня, Женя. Медленно, капля за каплей. И когда я думаю, что мои страдания напрасны, что меня забудут через день после того, как закопают в могилу… Это вызывает новые приступы гнева. Приступы бессилия. Если уж забыли Калверта Телфорда, забыли Ричарда Марша, а я… я всего лишь Марсель Абдулов… кусок говна, а не талант.