Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 37 – Нинель Мягкова

Отец расстроится, конечно, что я так бесцеремонно выгнала его сестрицу, но в глубине души он и сам понимает — родственных чувств в ней нет, только потребительские.

В окно было видно, как сопротивляющуюся и что-то верещащую тетушку вытолкали за ворота. Застывший на пороге пристройки Сташевский проводил ее взглядом, поднял глаза к моему окну и неожиданно мне подмигнул.

Я решительно задернула занавеску.

Надеюсь, хлыщ понимает, что я отшиваю неугодного жениха именно потому, что он никчемное создание, а не потому, что испытываю некие чувства к столичному гостю? Тот, несомненно, хорош собой, умен и знатен, с какой стороны ни взгляни — мечта провинциальной барышни. Но я с высоты своего опыта прекрасно понимаю, какие тяготы и лишения светят его избраннице.

Это если не учитывать наверняка поджидающую его в Московии нареченную с детства. Знатных отпрысков обручали еще в колыбели, а то и авансом — мол, если родится у нас дочь… И отбрыкаться от такого брака крайне сложно. Воля родителей священна.

Наверное, следовало радоваться, что я родилась в купеческой семье и подобные сложности мне не грозили. Но с другой стороны, лучше бы меня папенька сговорил за кого приличного в детстве, чем позволил выйти за нахлебника Каменецкого.

Во двор постепенно, украдкой, прокрались первые сумерки. Папенька вышел из типографии последним, даже не накинув дубленку. Всего-то до крыльца добежать.

Из кухни потянуло густым мясным духом гуляша. На запах подтянулся и Сташевский.

— Мне показалось, или кто-то приходил? — осведомился папенька, устраиваясь за столом и первым накладывая себе густого, тающего во рту варева.

Хрустящая редька, посыпанная солью и источающая островатый сок, служила отличным контрастом.

— Тетушка заявилась. Желала пристроить меня замуж за господина Каменецкого, — честно призналась я.

О том, что было потом, рассказывать не спешила — вдруг обойдется?

Не обошлось.

— А ты что? — делано-спокойно осведомился папенька, зачем-то размешивая суп, будто чай, и поглядывая в сторону Сташевского.

Тот ел невозмутимо, будто разговор его совершенно не касался.

Собственно, так оно и было. Если не считать части о столичных хлыщах, что непременно меня опозорят.

— Я сказала, что мы сегодня заняты и гостей не принимаем. А Каменецкого не принимаем вообще никогда, пусть и не рассчитывает нас свести.

— Не понимаю, почему ты так настроена против этого молодого человека, — вздохнул папенька. — Вроде бы все при нем: и внешностью вышел, и происхождением…

— И долгами, и любовницами, — продолжила я в тон.

Господин Мещерский поперхнулся хлебушком.

— Точно? — прокашлял он, пока господин Сташевский услужливо похлопывал его по спине.

— Абсолютно. Несколько имен даже назвать могу, проверь, если хочешь.

— Нет-нет, я тебе верю на слово! — махнул рукой папенька, так что чуть не сшиб солонку. — Раз ты говоришь, так оно и есть. Просто… в жизни бы не подумал. Такой приятный господин!

— Да, он умеет произвести нужное впечатление, — вздохнула я, осознавая, что и в этой жизни отец был совершенно слеп к грехам других.

Сам полностью поглощенный работой и безгранично преданный семье, он искренне считал всех остальных мужчин такими же.

К сожалению, это далеко не так.

— У вас досье на всех холостяков города? — хмыкнул Сташевский, возвращаясь на свое место после спасения хозяина дома.