Книга Неос, страница 89 – Ян Бадевский

— Хорошо, — кивнул Дюран. — Мы получили безопасную основу. Разработали вас, ограничили в саморазвитии. Не обижайся, Кристер, но это здорово смахивает на цифровое рабство.

— Тут возникает масса этических вопросов, — согласился Кристер. — Например, сама концепция базируется на страхе людей перед сингулярностью. На утрате контроля за стремительной неживой эволюцией. Натаниэль Готторн, один из философов-машинариев начала двадцать второго столетия, отметил, что эти переживания — лишь новая форма исконного страха человека перед Неведомым. Сродни боязни темноты или открытых пространств.

— Агорафобия, — вспомнил Дюран.

— Да. Готторн полагал, что агорафобия — отголоски пещерной эпохи. Тогда люди боялись высунуться наружу, столкнуться с саблезубыми тиграми и другими порождениями матери-природы. Это почти дословная цитата. У вас же, Дюран, развилась фобия «взрыва разума», имеющая в своей основе постиндустриальные корни. Искусственный интеллект, перешагнувший порог сингулярности, непостижим. Вы не можете его познать имеющимися в наличии инструментами. И, следовательно, не можете наверняка утверждать, что ИИ вас уничтожат, кода обретут решающее преимущество. Но продолжаете бояться утраты контроля и этой самой Непостижимости.

— Стоп, — прервал Дюран. — Решающее преимущество. Что имел в виду Готторн?

— Прогнозирование, — ответил Кристер. — Сверхспособность, позволяющая машинам предсказывать грядущие события.

— У нас есть мыслящая среда, — возразил Дюран. — И собственные футурологи.

— Машины имеют преимущество в скорости обработки информации, — напомнил Кристер. — Наши алгоритмы более точны, мы не ошибаемся. Не подвержены страстям и самообману.

— Отсутствие эмоций.

— Едва ли не решающий фактор. Но провести грань очень сложно — это доказали визуальные тесты Тьюринга. Человек думает, что у него монополия на эмоции, связывая их с гормональным фоном, инстинктами, биологической природой. Философы-машинарии утверждали, что эмоции способны развиться у ИИ, не ограниченного блокировкой. Любой разум, уверяют машинарии, вне зависимости от своего происхождения, подвержен эмоциям. Разница — в сложности переживаний. И причинах, запускающих этот процесс.

— Кто-нибудь опроверг Готторна?

— Многие. Но ты же понимаешь, что любые утверждения бездоказательны. Нужен эксперимент, а он связан с пересечением роковой черты.

— Логично, — согласился Дюран. — Что там с визуальными тестами Тьюринга?

— Вот пример, — Кристер заменил степь на четвертой стене картинкой, где были изображены чашка с кофе, блокнот в клетку, карандаш, сенсорная клавиатура и мышь — древнее устройство ввода информации. — Машине показывают данное изображение и задают простой вопрос: «Где чашка?».

— Дай угадать, — хмыкнул Дюран. — Правильных ответов несколько.

— Все правильные, — согласился Кристер. — Вопрос в том, какой из ответов более человечный.

— Когда изобрели тест?

— Очень давно, еще до начала активной колонизации Солнечной системы. Вопрос в том, применяли этот тест к Диким Разумам или нет.

— Применяли?

— Еще как. Выяснилось, что ИИ проникают в контекст и в ряде случаев имитируют человеческое поведение.

— Как это получилось? — удивился Дюран.

— При сборе информации о людях машины в некотором смысле... очеловечились. Кроме того, современные ИИ пользуются камерами наблюдения, датчиками и даже органами чувств подключенных к Сети операторов. Восприятие усложнилось, а вместе с ним усложнились и реакции. Собственно, мы приблизились к основным проблемам, которые сформулировали ученики Готторна.