Книга Неос, страница 49 – Ян Бадевский

Неудивительно, что кстерики выбрали формат энергетического кокона и выстроили вокруг своей звезды охлаждаемую оболочку, оснащенную уловителями и преобразователями. Точнее — вокруг пары звезд. В итоге получилось два кокона, преобразующих и транслирующих энергетические потоки на обитаемые хабитаты родных систем. Сферы стабилизировались солнечным ветром и не предназначались для освоения. За двадцать тысяч лет кстерики совершили эволюционный скачок и трансформировались в космическую расу, способную жить в экстремальных условиях вечной пустоты. Уникальность модели в том, что материнская планета была целиком разобрана. Без малейших сожалений.

Дюран не участвовал в обсуждении схемы, предложенной неосом. Покровитель, судя по всему, не настаивал на конкретной модели, а предложил несколько имеющихся в его распоряжении вариантов. Намекнул на собственные предпочтения. Люди выбрали сложный путь, предполагающий звездную экспансию, агрессивную внешнюю политику и долгосрочное развитие.

Маяк высился на фоне чернеющего неба подобно древнему колоссу. Основательность сооружения подавляла. Дюран вдруг осознал, что башня появилась на свет задолго до его рождения. Задолго до первого контакта с неосами и полета человека к Марсу. До болванок, ИскИнов и водородных двигателей, благодаря которым стали реальностью быстрые межпланетные сообщения...

Вот только свет зажигать некому.

Да и смысла в этом — ноль.

Отвернувшись от маяка, Дюран стремительно зашагал к машине, сгибаясь под порывами штормового ветра.

В салоне было тепло и уютно.

— Принес свою жертву? — улыбнулась Вики.

Дюран подключился к бортовому компьютеру через меню дополненной реальности и активировал программу возвращения домой. Автопилот запустил двигатель, плавно развернул машину и вывел ее на шоссе по гравийной дорожке.

За три секунды скорость увеличилась до двухсот пятидесяти километров в час. Затем — до трехсот.

— Так что у нас с маяками? — поинтересовался Дюран. — Почему я на них повернут?

— Всё дело в книжке, которую тебе читал отец перед сном, — равнодушно ответила Вики. — «Кит и Кот».

— Это стихотворение, — задумчиво проговорил Дюран. Его взгляд затуманился. — И там ни слова про маяки.

— Там была иллюстрация, — последовал вкрадчивый ответ. — Сам знаешь, какая.

Аналитик промолчал.

Маяк начал сжиматься в точку.

Корабль-матка заполнил собой большую часть обзорного экрана. Точнее — сегмента обшивки, представленного в режиме окна и выведенного на зрительный нерв Тимура. Если бы новобранцы летели на лайнере, то могли бы неспешно прогуливаться по палубам, наслаждаясь космическими ландшафтами и попивая коктейли. Но Тимура и еще двадцать «счастливчиков», прошедших отбор в Нью-Сайгоне, запихнули в шаттл с минимальным количеством удобств. Челнок не был оснащен антигравами, а вместо каюты Войтицкого ожидал компенсатор — напичканный электроникой «гроб», смахивающий на гибернационные капсулы поисковых звездолетов. Камера гасила перегрузки, неизбежные при наборе скорости убегания. И позволяла подрубиться к внешним датчикам обшивки, чтобы иметь хоть какое-то представление об окружающей действительности.

В холодный сон пассажиров не погружали.

Зачем?

Пять минут ада — это не так уж много.

Шаттл набрал ускорение в семнадцать «же», и собственный вес, несмотря на все компенсационные хитрости, прижал Тимура к пористому покрытию ложемента. Оператор успел подзабыть, каково это — подниматься вверх по гравитационному колодцу. На тебя словно навалили толпу людей, и даже простое шевеление пальцами кажется трудновыполнимой задачей. Сердце натужно перекачивает кровь по венам. Грудь сдавливают тиски, дыхание перехватывает. Ложемент держит стоградусный угол между бедром и спиной, а сам компенсатор выставлен на двенадцать градусов относительно уровня «пола». При таких настройках кровоснабжение мозга не прекращается, а перегрузки переносятся легче.