Книга Перемены на краю империи, страница 21 – Ян Бадевский

Каждая колонна напоминала гигантский кокон, вертикально вросший в пространство зала. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали очертания — руки, ноги, торсы, десятки тел, спрессованных в единую массу, застывших в вечной агонии. Лица — если это можно было назвать лицами — искажённые криком, с пустыми глазницами, с ртами, открытыми в беззвучном вопле, проступали сквозь плёнку, таяли в толще материала и возникали снова в другом месте.

— Они там… внутри? — спросила Новацкая. Голос у неё сел до хрипоты.

— Не люди, — ответил Бродяга. Я даже не заметил, когда он подключился к трансляции. — Это архитектура. Так строили Предтечи. Органика, выращенная по матрице. То, что вы видите — не трупы. Это… декоративный элемент.

— Декоративный элемент, — повторил я. — Обожаю этих ваших Предтеч.

Такахаси двинулся вперёд, и тут я заметил это.

В конце зала, метрах в трёхстах от входа, потолок опускался, переходя в некое подобие арки. И там, в проёме, что-то висело.

Оно висело под самым потолком, прилепившись к нему всей нижней поверхностью тела. Тело было огромным — метров десять в размахе, если считать щупальца. Существо напоминало ската, если бы ската вывернули наизнанку и покрыли хитиновыми пластинами. Или кальмара, у которого отрубили голову и вместо неё приделали пучок длинных, гибких отростков, усеянных шипами.

Цвет — чёрный с багровыми прожилками. Прожилки пульсировали чаще, чем стены, и в такт этой пульсации щупальца слегка подёргивались, будто во сне.

Биомех.

Один.

Пока один.

— Он спит? — спросил Такахаси.

— Или в режиме ожидания, — ответил я. — Не буди.

Проекция скользнула под арку, стараясь держаться как можно дальше от висящей твари. Та не шелохнулась.

За аркой открылся коридор.

Здесь стены были иными. Более гладкими, более… костяными. Они напоминали внутреннюю поверхность черепа какого-то гигантского существа — белесые, с желтоватым отливом, покрытые сетью мельчайших трещин. Из трещин сочилась густая прозрачная жидкость, стекающая вниз и собирающаяся в неглубокие желобки у основания стен. Жидкость слабо фосфоресцировала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Коридор вился, уходя вглубь скалы. Такахаси шёл быстро, но осторожно. Мы миновали несколько ответвлений — они уходили в темноту, и оттуда тянуло холодом и запахом озона. Или чем-то похожим на озон. Или чем-то, что человеческий нос просто не мог идентифицировать иначе.

Потом коридор расширился, и мы вышли в ещё один зал.

Это было помещение иного назначения.

Если первый зал напоминал собор или место для собраний, то здесь явно что-то производили. Вдоль стен тянулись ряды… ёмкостей. Огромных, высотой в два человеческих роста, прозрачных сосудов, вмурованных прямо в плоть стен. Внутри каждого сосуда плавала субстанция, напоминающая эмбрион. Но какой эмбрион! Размером с хорошего быка, с недоразвитыми конечностями, с огромными глазами, закрытыми веками, с хвостами и жабрами, с шипами и панцирем.

Некоторые эмбрионы шевелились.

— Они… живые? — голос Такахаси дрогнул впервые за всё время.

— Не знаю, — честно ответил я. — Бродяга?

— Инкубатор, — лаконично пояснил домоморф. — Колония производит биомехов. Эти экземпляры, судя по степени развития, законсервированы. Но не мертвы.

— Законсервированы тысячи лет назад? — уточнил я.