Книга Тень на краю империи, страница 17 – Ян Бадевский

Как-то так получилось, что Маро живёт в нашем доме уже три месяца, а с Таировым я почти не пересекался. Появился этот мужик недавно, недели четыре назад. До этого приходили бесы, меты и азиатские мастера, которых вызвали чуть ли не с Шаолиня. Ладно, шучу. Может, и не монахи они, но уж очень похожи. И на каждого мастер Багус выписывал пропуск, каждого пробивал через наши каналы.

— Парные тесаки, — уверенно заявил ланистер. — Батчамдоу.

Я хмыкнул.

Уж не знаю, почему так сложилось исторически, но все ланистеры обожают парное оружие. Вечно им надо что-то во вторую руку сунуть. Щит, сеть или дополнительный клинок — не важно.

Ибрагим Таиров приволок с собой целую кучу оружия. Приехал на собственном фургоне, без помощников, слуг или големов. Зато с чехлами, большими сумками и футлярами. Всё это приволок в мой зал и попросил оставить здесь на несколько месяцев, пока Маро тренируется. Я пожал плечами и согласился. У меня и своего холодняка было завались, а чего не хватало для упражнений, всегда можно выпросить у Бродяги. Единственный минус оружия, собранного из протоматерии — ограниченный радиус действия. Выйдешь со шпагой из дома, а она и развалится. Но для спаррингов я мог заказать АБСОЛЮТНО ВСЁ. Как вы понимаете, в библиотеке домоморфа — неограниченное количество чертежей клинков со всего мира. Но, как говорится, хозяин-барин.

— Тесаки — значит тесаки.

Я мысленно приказал Бродяге создать требуемое. С учётом моей анатомии. Выглядел процесс эффектно — мечи-бабочки собрались прямо у меня в ладонях. Выпали из пустоты. Ахалай махалай, как сказал бы товарищ Акопян.

Ланистер и бровью не повёл.

Знает, куда попал, собака.

Молча двинулся к стойкам, поставленным отдельно от моих, неторопливо выбрал тесаки, лениво взмахнул ими, разминая плечи.

Воздух в додзё, ещё недавно разрезаемый свистом утяжелённых посохов, застыл. Маро и Мерген-оол прервали тренировку, отступив к стене. Присутствие Ибрагима Таирова всегда накладывало отпечаток серьёзности, а теперь, когда он стоял напротив меня с парными тесаками в руках, атмосфера стала густой, как смола.

Батчамдоу в его руках выглядели не как изящные «бабочки», а как инструменты грубой силы — широкие, с прямыми клинками, предназначенные для одного: рубки. Он держал их легко, почти небрежно, но в его глазах читалась та самая холодная оценка, что заставляла моё нутро сжиматься от ярости.

Спарринг начался без сигнала. Просто в один миг мы оба двинулись навстречу.

Ибрагим атаковал первым. Его движение было обманчиво медленным, почти ленивым взмахом правого тесака по диагонали. Но это была лишь первая нота в симфонии разрушения. Я парировал, но левый тесак уже мчался к моему ребру, вынуждая отскочить. Противник не просто наносил удары, он строил западню. Каждый взмах был расчётлив, каждое движение корпуса — часть плана, направленного на то, чтобы загнать меня в угол, подставить под следующий, уже неизбежный удар.

Он работал как бульдозер, методично и безостановочно, используя вес и ширину клинков. Свист стали, истязающей воздух, был тяжёлым и гулким. Ланистер не фехтовал — он рубил, используя короткие, мощные амплитуды, идеальные для тесного пространства. Я отскакивал, уворачивался, чувствуя, как ветер от его лезвий обжигает кожу. Мои собственные батчамдоу, рождённые из протоматерии, встречали его удары с коротким, сухим лязгом, высекая снопы искр, которые на мгновение освещали сосредоточенное, невозмутимое лицо противника.