Книга Возвышение на краю империи, страница 95 – Ян Бадевский

Надо всем этим возвышался главный купол — громадная ребристая полусфера из рифлёного металла, напоминающая перевёрнутый котёл какого-то титанического паровоза. От него в разные стороны, как щупальца, тянулись ажурные мостики, подвесные переходы и грузовые конвейеры, связывающие цитадель с портовыми кранами и доками.

Но самым гипнотизирующим зрелищем был дирижабль. Он висел высоко в небе, прямо над куполом, словно тёмное предзнаменование. Его сигарообразный корпус, сшитый из матовой прорезиненной ткани, был испещрён заклёпками и утыкан жёсткими крыльями-стабилизаторами. Снизу, на шарнирах, свисала гондола с затемнёнными стёклами, а по борту тускло светил неоновой полосой опознавательный знак — тот же стилизованный морской дьявол, что и на субмарине. Глухое, размеренное урчание дизельных двигателей доносилось сквозь шум порта и ветра, напоминая дыхание спящего гигантского зверя. Цеппелин не просто парил — он владел небом, нависая мрачной, неумолимой угрозой над заснеженными крышами и застывшими в ожидании улицами.

От всей этой конструкции — от чёрных стен, шипящих труб и парящего в небе левиафана — веяло такой ледяной, машинной безысходностью, что кровь стыла в жилах. Это была не просто база. Это был оплот иной, чужеродной воли, вросший в северную землю сталью и камнем.

Так мне показалось.

Наваждение схлынуло, а вместе с этим вернулось рациональное мышление.

Я в последний раз окинул взглядом поле боя, залитое кровью, усеянное обломками техники и телами. Война всё спишет. Но счёт, который она предъявляла, становился всё дороже.

Развернув перед глазами мыслекарту, я проложил путь к колокольне, куда уже спешила Хорвен. Нам предстояло пройти через сердце вражеской территории.

Мы двинулись, рассредоточившись. Тридцать теней, сливающихся с сумерками и развалинами. Дружинин шёл позади, стирая наши следы на снегу, размывая саму память земли о нашем прохождении. Иллюзионы работали на пределе, превращая нас в рябь на воздухе, в искажение света.

— Я видел твоё оружие, — тихо сказал Дружинин, поравнявшись со мной. — И эту тварь, которая тебе подчиняется.

— Не самое разумное решение — говорить мне об этом.

— Считаешь?

— Инквизиция не одобрит. Мне проще тебя убить, чем пойти на неоправданный риск.

Дружинин пожал плечами:

— Возможно, мы все скоро сдохнем.

Я не ответил.

В этот раз я переборщил с запретными технологиями. Наган мог увидеть не только Дружинин. Вопрос в том, какие следы останутся после нас. Я подозреваю, что провидцы Супремы замучаются сканировать эти кривые улочки. Да и не тот мужик Дружинин, чтобы сдавать боевого товарища… Хотя искушение удавить его в тёмном углу велико.

Город-призрак молчал. Вернее, его голосом был лишь навязчивый, низкочастотный гул, исходящий от чёрной цитадели, да редкие окрики патрулей, которые мы обходили за версту. Хорвен шла к цели, вырезая дозоры, которых невозможно было избежать. От гончей приходили скупые, обрывистые кадры: солдат с перерезанным горлом, тихо оседающий в сугроб; двое часовых у моста, разорванные в клочья до того, как успели поднять тревогу.

Мы шли по её кровавому следу.

Пахло гарью, снегом и озоном — привкус чужих технологий. Воздух гудел от невидимой мощи, исходящей от Бастиона. Давил на виски. Кто-то из штурмовиков пошатывался, стискивая зубы. Не удивлюсь, если внутри Бастиона установлено какое-нибудь экспериментальное дерьмо. Очередные «неучтённые» артефакты, вытащенные из океанских глубин. Доказательство того, что инквизиторы не всесильны и не могут уследить за всем.