Книга Страх на краю империи, страница 68 – Ян Бадевский

У сторожевых псов имеются естественные ограничения — они воспринимают запахи на дистанции до двадцати метров. Если же это матёрый доберман, он разорвёт вас в клочья и глазом не моргнув.

Я врубил проницаемость.

По логике вещей, летучие вещества, которые и представляют собой запах, тоже должны стать нематериальными. А если так, псы меня не заметят. Не проваливаться сквозь асфальт в этом состоянии я уже давно научился. Просто хочешь стоять на твёрдой поверхности — и желание трансформируется в состояние.

Вхожу в стену.

Кладка основательная, такую и коловратом хрен протаранишь.

Глаза давно адаптировались к темноте, вот только двор герцога хорошо освещён. Фонари расставлены таким образом, чтобы создавать приятный полумрак и не напрягать глаза. Оконные проёмы дворца на верхних этажах занавешены плотными шторами. Там, насколько я понимаю, расположены хозяйские спальни и гостевые апартаменты.

Дворец не сильно впечатляет.

Четырёхэтажный куб с плоской крышей. Рядом — бассейн, кипарисы, открытая парковка, беседки. Земли мало, поэтому нет ощущения простора. Зато от самого здания веет стариной.

Псов всего два.

Следуют за охранниками на поводках, ведут себя мирно. Насколько это вообще возможно для доберманов. На меня реакция нулевая… Но следует учитывать, что я нахожусь внутри стены. Выйти со мной на телепатическую связь почти нереально — я выставил блоки, которым меня обучил Аркус.

Охранники расходятся в разные стороны.

Дворец я уже изучил, просмотрел все комнаты и удостоверился в том, что хозяева спят. Гости Кантарини тоже занимали положенные места, вот только я не мог рассмотреть лиц.

Что ж, надо действовать.

Я отделяюсь от каменной кладки и медленно продвигаюсь вперёд. Прикидываю дистанцию до собак — метров тридцать-сорок. Ветер дует в мою сторону, но главное не это. Я не спешу возвращать себе материальность.

Просачиваюсь через фонтан.

Вступаю в круг света от фонаря.

Сейчас я полностью сливаюсь с окружающим ландшафтом. Иллюзион включён и настроен на поддержку мимикрии. Я — фонарь, каменная дорожка, ствол кипариса, тень от скамейки. Я — отражение луны и звёзд.

Поднимаюсь на примыкающую к дому террасу.

Здесь в лунном свете вырисовываются силуэты античных статуй. По краю чернеют абрисы балюстрады. Двор, каменная ограда, мехи и охранники — всё это ниже. Забор сейчас на уровне моих ног.

Шагаю сквозь дверь и оказываюсь в просторном холле.

Очертания предметов угадываются смутно, и я отступаю в нишу справа, чтобы постоять и немного привыкнуть к темноте. Снаружи всё же имелись фонари, да и луна серебрила крыши своим светом.

Здесь же — полный блэкаут.

Кусаригама была плотно намотана на мой правый кулак. Я держал серп таким образом, чтобы использовать его в качестве ножа при необходимости. Шипованный груз свисал на пару сантиметров, но цепь не издавала ни единого звука.

Псы меня не учуяли.

Добрый знак.

Минут через пять-шесть я понял, что готов. Колбочкам для полной адаптации требуется около десяти минут, иногда — двадцати. Но я все эти месяцы упорно тренировался и достиг успеха.

Стены и потолки сделались прозрачными.

Все спали.

Я мог бы двинуться наверх по главной лестнице, но предпочёл свернуть в крыло для прислуги — там располагалась винтовая лестница, которая меня устраивала.