Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 123 – Ульяна Черкасова

Пожелтевшая льняная рубаха прилипала к худому телу Галки, и сквозь ткань видно было торчащие соски. Вадзим не был далёк от истины: она легко могла сойти за юношу.

— И что случилось с той фарадалкой?

— Она меня предала, – сестра отвернулась, сорвала с земли белый, покрытый придорожной пылью цветок клевера и покрутила между пальцами. – Я её убила.

— Ты её…

Он не договорил. Им, Во́ронам, даже произносить такие слова не стоило.

— Мы не можем никому доверять, – она резко выпрямилась, посмотрела прямо, пронзительно и с таким надрывом, что ему стало не по себе. – Никому, кроме друг друга.

Слышно было, как впереди на дороге скрипели колёса телеги и звенел варган. А здесь над клевером жужжали шмели, и солнце пекло так, что можно было увидеть, как от почти летнего зноя дрожал воздух.

Галка медленно, шаркая по пыльной дороге, подошла ближе. Её худое, острое лицо было задумчивым, напряжённым.

— У нас есть только мы, братик, – она заложила клевер ему за ухо и улыбнулась так же криво, едва уловимо, как он всегда улыбался сам.

— Ага, и ты так любишь меня, что изо всех сил пытаешься вперёд меня убить Буривоев.

Белый сам потянулся за поцелуем, привычно коснулся её губ, и сестра приоткрыла рот, вторглась языком в его. Её губы были сухими и горячими, шершавыми. Галка вечно кусала их.

Поцелуй вышел короткий, но жадный. Горький, как цветы полыни. Сестра запустила руку в его волосы, взъерошила, и Белый раздражённо отстранился, взял её за руку и заметил шрам на запястье. Он был свежий и кровоточил, как и его два шрама: за Константина и Велгу Буривой. Но у Галки шрам был всего один.

— Как любопытно, – задумчиво пробормотал он.

— Пошли, – сказала Галка. – А то этот ублюдок сочинит про меня ещё какую песню.

Но Белый не выпустил её руку.

— Что это?

Вырваться у неё не получилось. Белый крепко вцепился в запястье, притянул руку к самым глазам, облизнул: ошибки быть не могло. Рана оказалась несвежей, уже зарубцевавшейся, от неё тянуло холодом, и в глубине чернела зима.

— Что это? – повторил он зло.

— Мой договор, – сквозь зубы процедила Галка.

Отпустив её, Белый в нетерпении содрал с себя кожаный дублет, бросил его в сторону от дороги, прямо на траву, закатал рукав: две свежие кровоточащие раны багровели на запястьях.

— Какого лешего? – всё его хвалёное хладнокровие как водой смыло. В ярости он выпучил глаза, наступал на Галку. – Что это значит? Буривои живы, я же вижу.

Сестра осталась на месте, понурила голову. Словно провинившийся ребёнок, чья проделка разозлила взрослых, она пробормотала:

— Прости. Я соврала.

— Что?

— Я соврала! – выкрикнула она с отчаянием. – Я скучала по тебе, а ты отдалился. И я была… совсем одна, даже зимой. Почему ты не вернулся? Даже Грач возвращался, а ты где-то бродил, и даже не писал… а я была одна, с этой безумной старухой…

— Не говори так о матушке.

— А я буду так говорить, – она вскинула голову, и непослушные короткие пряди упали ей на глаза. Злые серые глаза сестры сверкали от гнева. – Я ненавижу её. За всё-всё ненавижу. Она сделала из нас чудовищ, она издевалась над нами всё детство. Лупила нас, проклинала, ругала, заставляла спать на кладбище и… ты знаешь, знаешь, что она сделала со мной, когда у меня пошла кровь? Сказала, что я невеста смерти, а не живого человека, что я должна… А-а! – Галка закрыла руками лицо. – И Ворона меня держала всё время. Радовалась, что не мне одной с мертвецом… и Ворону я тоже ненавижу. Пусть она сгниёт в земле. Надеюсь, её всю сожрали черви, что от неё даже костей не осталось. Ненавижу!