Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 117 – Ульяна Черкасова

— Держи, – Белый протянул обратно баклажку, но дело оказалось не в этом, и Вадзим снова вздохнул. – Что?

— Ты думаешь, Белый, мне охота вестником смерти служить? Я всегда мечтал быть сказителем, прославиться, петь людям песни, рассказывать сказки, выступать на княжеских пирах, да только…

Он махнул рукой и тяжело вздохнул. Черноволосый, мохнатый, словно медведь, Вадзим походил теперь на печальное дитя. Здоровое дитя почти в сажень ростом.

— Только одними сказками да песнями сыт не будешь, а у меня мать старая, сестрёнки. Я их вот в Старгород смог перевезти прошлым летом, избу им поставил, двор свой. Здесь и сестёр замуж выдать легче будет…

Дождь застучал в парусину над их головами с новой силой, точно пытался сорвать её. Один из ушкуйников приподнялся, чтобы крепче закрепить навес.

— А я думал, ты всё пропиваешь.

— Столько, сколько ты мне приносишь, Белый, – усмехнулся невесело Вадзим, – не пропьёшь. Но что важнее, ты мне даришь истории. Такие, какие я бы сам в жизни не сочинил. Может, всё же получится облачить их во что-то красивое и родится у меня ещё хорошая песня. Такая, чтобы прославиться на весь белый свет, как Баян…

— Про чудище и яблоневый сад?

— А хоть про него, – уже веселее сверкнули чёрные глаза. – Хорошая же история. И девка хорошая, – неувереннее добавил он. – Жалко её будет.

— Хорошая, – губы сжались в тонкую линию. – Догнать бы ещё.

— Так вы это, – подал голос второй, до этого молчавший ушкуйник. – Чё это… те самые… Вороны?

Товарищ толкнул его в бок локтем:

— Закрой рот, дубина, они нас теперь…

Он встретился глазами с Белым.

Да, теперь их точно придётся убить, когда придёт время.

Гроза оградила их от всего остального мира. Не осталось ничего, кроме камня Щура, ничего, кроме их затухающего костерка. А скоро и тот потух, и мир стал ещё меньше, ещё темнее.

Остальные заснули, даже трясущиеся от страха ушкуйники в итоге глотнули горилки Вадзима и не выдержали напряжения, провалились в сон. Белый остался бодрствовать. Он следил за пустынным берегом, за кругами на воде, что становились всё реже, всё шире.

Тлели угольки в потухшем костре. Барабанили капли дождя по натянутой парусине. Огонь погас, и мир стал серо-белым, невзрачным, холодным. Но Белому так было даже привычнее.

Буря уходила дальше на юг. И возвращались прибитые дождём запахи травы, воды, водорослей и мокрых камней. Запахло землёй, что проседала под ногами, словно была выстелена из перьев. И даже неуловимый оттенок крови, что пролился на жертвенный камень, коснулся ноздрей.

Наступала русалья седмица.

И они скоро ступили на берег. Лунные, невесомые.

Белый оглянулся на Галку. Когда она спала, то её лицо, ещё по-юношески пухлое, становилось мягче и нежнее. С закрытыми глазами она казалась совсем невинной. Во сне сестра сбросила покрывало и теперь поджимала под себя ноги, пытаясь согреться. В отличие от остальных Воронов, она острее чувствовала холод. Матушка говорила, это потому, что она ближе остальных к миру живых. Белый накрыл её, задержался, разглядывая лицо. Убивать сестру не хотелось. Когда придёт срок кормилицы и матушки, останутся только трое: Грач, Белый Ворон и Галка. Всего трое. Это слишком мало для Воронов. Младшим Воронятам придётся многому научиться, прежде чем стать настоящими Во́ронами. И им будет нужна мать.