Книга Дождись меня в нашем саду, страница 155 – Ульяна Черкасова

Дерево было свежим, блестящим, даже ещё пахло смолой.

— Сделано по заказу у лучшего старгородского мастера. – Велга с предвкушением вглядывалась в его лицо.

А Вадзим трепетно откинул ткань, раскрывая гусли с резным узором яблоневых ветвей и морских волн.

— Может, однажды сыграешь мне на них?

Он не ответил.

— Если захочешь, – растерялась Велга. – Например, песню о чудище и…

— Яблоневом саде…

— Например, её. – Она натянула свою самую лучезарную улыбку, но губы дрожали, и Велга сцепила руки за спиной, качнулась на пятках, не находя себе места.

Вадзим молчал. Он положил гусли на колени, перебирая струны. Наконец он заиграл, прикрыв глаза.

Это было что-то совсем новое, незнакомое. Первые звуки наполнили сердце светлой грустью, что отдавала на вкус пеплом и оседала горячими искрами на руках.

Но песня быстро оборвалась, так толком и не начавшись.

— Спасибо. – Голос Вадзима прозвучал сдавленно. – Очень хорошая работа. Я, – он так и не посмотрел на Велгу, – я обязательно однажды спою тебе… о чудище и яблоневом саде.

— Договорились.

Велга сняла с плеча другую суму, ничуть не легче по весу. Донести это всё до корчмы было нелегко.

— А это плата, как и договаривались. Три тысячи. И ещё одна. За Станчика.

— Передам Белому.

— Хорошо.

— Почему ты его отпустила?

Вадзим наконец посмотрел ей прямо в глаза. Велга нарочито весело улыбнулась и пожала плечами:

— Всё же он только исполнитель. Заказчика я уже наказала. Надоело лить кровь… да и я не желаю ему зла. Наоборот, хотела бы видеть его счастливым. Он… хороший. По-своему.

— Белый никогда не будет счастливым, – глухо произнёс Вадзим. – Он умеет только страдать. Даже если однажды ему улыбнётся удача и счастье буквально упадёт ему в руки, он раздавит его и будет ломать, пока оно не обратится в пыль. Иначе он не умеет. Чтобы быть счастливым, нужно быть куда смелее и сильнее.

Велга опустила ресницы, неуверенно сделала шаг в сторону:

— Пойдём? Пора уже вернуть долг «Кабанчику».

Мгновенно в здоровом, даже устрашающем на вид Вадзиме что-то переменилось. Робко, почти пугливо он пошёл следом за Велгой. Днём там было куда тише, чем ночью, но всё равно корчма гудела, словно улей. Из распахнутых настежь окон доносились десятки голосов, и только один звучал звонче остальных:

— Куда руки тянешь?! Плати сначала. Бать! Бать, тащи кочергу… Раскалённую, конечно.

Мишка, кажется, узнал голос, сам остановился у двери.

— Ждать, – велела Велга.

И тот с редкой готовностью её послушался.

В жаркий летний день дверь даже не закрывали, и сквозь открытый проём видно было подавальщицу, спорившую с зарвавшимся посетителем.

— Хех. – Вадзим замешкался на пороге.

— Что?

— Выставляй кошель перед собой, как щит, – прокряхтел он. – А то и до нас кочергой дотянется. Она спрашивать долг не будет. Сначала в жопу кочергу, потом уже вопросы.

Велга слегка усмехнулась и удивилась, что пошлые шутки уже больше не смущали. Матушка пришла бы в ужас, узнай, с кем связалась её дочь.

Переступив порог «Весёлого кабанчика», Велга невольно скользнула глазами по залу. Там, где она когда-то танцевала с Белым, теперь стояли столы. Видимо, за лето в корчме прибавилось посетителей.

— Так ты идёшь? – Она оглянулась на Вадзима, а тот всё ещё топтался на улице.

Гусляр закивал и, прижимая к себе новые гусли, точно и вправду держал щит, зашёл внутрь.