Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 104 – Ульяна Черкасова

— Никто из них не пытается быть совершенным, – продолжил Тео. – Напротив, я бы сказал, что здесь немало уродов. Но в них есть жизнь, – он заглянул мне в глаза и подмигнул. – Со всеми её изъянами, шероховатостями и недостатками, но очень… яркая, – он протянул последнее слово с особым жаром, отчего я невольно вздрогнула, – страстная, горячая… желанная.

И я, наконец, увидела то, чего не замечала прежде. То, что заставило Виту сторониться Тео, то, что насторожило всех в лагере, кроме меня, – великой слепой.

— Ты… ты чёрный… внутри, – пробормотала я поражённо. – В твоей груди…

— Тс-с, – он коснулся дна кружки и заставил меня поднять её ко рту. – Лучше выпей ещё. Ты не знаешь, что говоришь, Клара.

Я знала, я точно знала, но алкоголь и ночь кружили голову.

— Я не понимаю…

Терпкое вино коснулось языка и заставило замолчать, пока я делала пару глотков.

— Мёртвые почти приравниваются к святым в нашей памяти. Мы забываем всё плохое, всё низменное, глупое, жалкое или жестокое, и остаются только самые счастливые, самые светлые воспоминания. Как о твоей матери…

Я поперхнулась. Не помню, чтобы рассказывала Тео о своей матери.

— Она…

— Умерла при родах. Да. Ты вовсе не можешь её знать. Она никогда не целовала тебя, не обнимала, не вскармливала грудью и не пела колыбельных. Она исчезла из твоей жизни в тот же миг, когда эту жизнь подарила. И потому в твоих воспоминаниях она вовсе не имеет ни чётких черт лица, ни голоса, и облик её стал совершенным, как у мраморной статуи на берегу Айоса.

Тео присел ещё ближе, хотя, казалось, между нами и так уже не осталось ни пяди.

— Поэтому ты так стараешься быть совершенной? – Он коснулся тыльной стороны ладони моей пылающей щеки и провёл медленно ниже, приподнимая за подбородок и заставляя заглянуть себе в глаза. – Потому что желаешь походить на свою мать?

— Откуда ты всё это знаешь?

— Значит, я угадал?

— Я о моей матери… об отце. Я… я не понимаю. Мы же встретились только…

Не уверена, чём объяснить моё смятение. Опьянением? Усталостью? Точно обрывки забытого сна, в голове вспыхнуло всё красным и белым. Виски свело.

— Что такое? – Он осторожно приобнял меня, а я не подумала сопротивляться.

— Не знаю. Просто…

Меня мучают видения и кошмары, которым нет никакого объяснения.

Не зная, что сказать, я поднесла кружку к губам и сделала несколько глотков. Меня ужасно смущал наш разговор, хотя на первый взгляд в нём не было ничего такого, но даже смотреть на Тео стало неловко. Лицо горело, хотя я грешила на выпитый ранее самогон. Пожалуй, в этот вечер пить вовсе не стоило. Сейчас знаю совершенно точно, что я должна была остановиться. Но теперь рассуждать поздно, а тогда я не отдавала отчёт своим действиям и только пыталась как-то отвлечься от ошарашивающей, сбивающей с толка близости, что случилась между нами.

Тео же вёл себя как ни в чём не бывало, и я подумала, что зря накручиваю себя и придумываю всякое. Придумывать всякое и накручивать – это то, что я, видимо, умею лучше всего.

Разве я не придумала всё, что касалось Мишеля? Мне казалось, он тоже испытывает симпатию ко мне. Вот, пожалуй, ключевое слово – симпатия. Он никогда не видел во мне девушку. Ни на мгновение он не рассматривал меня как романтический интерес, а я, вот наивная дурочка, приняла его дружбу за нечто большее, сама влюбилась по уши, сама приревновала его, сама пропала и сама теперь страдаю от большой придуманной, ничем не обоснованной драмы.