Книга Его забрал лес, страница 80 – Ульяна Черкасова

После ужина набрался храбрости, решил поговорить с графом. Решился не сразу, а когда он уже перешёл в гобеленную гостиную, сел под одним из изображений Дикой Охоты и чистил охотничье ружьё, обычно висевшее в другой комнате. Всегда считал, что оно исключительно декоративное и не используется.

У камина остался доктор Остерман, писал что-то в своём дневнике.

Потоптавшись на пороге, я никак не мог начать разговор, пока граф сам не потерял терпение.

— Что такое, студент?

— Добрый вечер.

— Виделись. Что надо?

— Хотел поблагодарить за гостеприимство…

— Уже благодарили.

Манера речи у него как у солдафона. Что бы там ни говорили, с трудом верится, что род графа древний. Всё в нём какое-то пошлое, грубое. Моя матушка лишилась бы чувств от возмущения.

— Я хотел спросить…

— Сколько девушек я или мои соседи убили?

Только тогда он взглянул на меня, а я невольно перевёл взгляд на гобелен.

Там, над головой графа, по волнам тяжёлых свинцовых туч неслись призрачные всадники, и во главе на огромном волке восседала девушка с длинными белыми волосами, что развевались за ней словно крылья снежной бури.

— Дикая Охота. – Граф заметил мой взгляд, но сам даже не взглянул на гобелен. – Вам, студент, будет интересно узнать о ней…

— Я знаю о Дикой Охоте. Этот мотив весьма распространён на севере, да и у нас в Волчьем логе о ней слышали.

— И что у вас в Волчьем логе говорят о Дикой Охоте?

— Это призраки, что несутся вскачь по небу и хватают любого, кто повстречается им ночью в период Дикого гона. Это время, когда границы между мирами живых и мёртвых истончаются.

— Чушь, – резко перебил граф.

Я даже бровью не повёл. Не стоит ничего ждать от этой ратиславской свиньи. Пусть по крови он и лойтурец, но всё в нём низменное, жалкое, грязное, ничтожное – ратиславское, одним словом.

— Допустим, – продолжил Ферзен, – в ваших словах, студент, есть крупица истины, но в целом чушь. Всё совсем не так.

— Забавно, что вы вообще рассуждаете о Дикой Охоте как о чём-то настоящем. Это сказка.

— Вам ли не знать, что все сказки случились на самом деле?

Признаю, у графа получилось меня удивить. Не только потому, что он просто не выгнал меня взашей. Ферзен неожиданно положил ружьё на колени, а мне махнул рукой, приглашая сесть напротив.

— Садитесь, студент. Расскажу вам о настоящей Дикой Охоте, а не о той, что у вас там… как, говорите?

— Волчьем логе.

— Густав. – Граф вдруг засмеялся, а я растерянно остался стоять на пороге. – Ты слышал это выражение? Про волков.

— Какое, Александр Николаевич?

— В Чёрных горах есть такое выражение: где волки срут. Означает место настолько глухое и никому не известное, что там только волки и срут. Наш князёк как раз из волкосральни.

Пожалуй, только моя выдержка, выработанная необходимостью терпеть отца, и помогла не влепить графу оплеуху.

— Что, студент, не хотите услышать о Дикой Охоте? Это же ваша работа.

— Слушать оскорбления?

Граф усмехнулся, а доктор бросил на меня короткий неодобрительный взгляд и покачал головой. Не понимаю, как человек столь образованный терпит кого-то настолько ничтожного, как Ферзен.

— Что, студент, неужели княжеская гордость взыграла?

Мне показалось разумным промолчать.

— Да ладно, студент, я же стерпел ваши обвинения. Любой другой выставил бы вас за порог. Но я понимаю, что вы не со зла. Вы просто дурак. Вот и я не со зла такое говорю. Просто не умею иначе.