Книга Его забрал лес, страница 111 – Ульяна Черкасова

Настасья Васильевна вдруг перевернулась на живот, встала на четвереньки. Из живота её потекла чёрная кровь, закапала на землю, и там, где она опускалась на белоснежный разрыхлённый в ходе нашей борьбы снег, там он с шипением таял. И точно из ниоткуда, из чёрных капель и сгустков ночного сумрака, рождались чёрные бабочки. Я зажмурился, схватился за голову. Тогда мне подумалось, что я всё же сошёл с ума.

— Я уже мертва, князь. С рождения мертва. Я ведьма. Вештица. Во мне нет этой проклятой Золотой силы, только смерть и пустота. Я и живу, только пока тяну жизнь из других. У меня ни души, ни воли. Только сила и плоть. И это. – Она с отвращением схватила на лету одну из бабочек, и та рассыпалась в прах. – Нельзя вылечить то, что мертво.

— Я не понимаю…

— Уже пора хоть что-нибудь понять, князь, – огрызнулась Настасья Васильевна. – Густав! Уже не успеем. Помоги. – Путаясь в длинном подоле, она попыталась встать, но упала, засипела от боли.

Я кинулся к ней на помощь, но меня оттолкнули.

— Прочь!

Ночь вокруг нас рычала на разные голоса. Стая кружила где-то неподалёку, скрываясь в тенях там, куда не мог добраться золотой свет от Камушка.

— Густав! – громче воскликнула Настасья.

Но доктор вглядывался в темноту, целясь из револьвера.

— Где моя дочь?! – закричал он. – Это вы её забраль?! Верните моя дочь, и я не трогать камень.

— Ах ты скотина, – плюнула с отвращением Настасья.

Доктор даже не обернулся.

— Княжна забрать моя Клара. Моя Клара не должна… нет, оно того не стоит.

— Нашёл время рассуждать, что и сколько стоит, – оскалилась Настасья Васильевна. – Надо было раньше думать, когда вместе с графом превращал нас в вештиц.

Она поползла на четвереньках к камню, остановилась почти впритык, так, что её лицо почти касалось огня. Пламя тянулось к ней, точно желая поцеловать.

— Это вы отравили мою кровь, Густав. А я отравлю ваш лес…

Доктор обернулся.

— Что?

— Моя кровь… осквернит алтарь.

Шатаясь, она поднялась на ноги. Волосы растрепались. На губах играла шальная улыбка.

— Настасья Васильевна, – доктор обернулся, хмурясь, – вы что же…

— Если я этого не сделаю, – усмехнулась она, – граф всё равно от меня избавится. Если я это сделаю, то умру, как и все предыдущие вештицы. Это случится в любом случае…

Остерман поджал губы, крепче перехватил револьвер.

— Эй, волки! Верните Клара…

Как вдруг темнота ему ответила.

— Не трогайте камень, – раздался из темноты скрипучий старушечий голос. – И вернём девчонку.

Настасья Васильевна с отчаянием усмехнулась. Растрёпанные волосы упали ей на лицо.

— Поздно, – выплюнула она.

Доктор оглянулся на неё, навёл револьвер.

А я… сам не верю, что сделал это, но я подскочил, прыгнул, закрывая её своей грудью.

И меня отбросило назад. Помню, как жгло плечо. Как Настасья вдруг раскинула руки в стороны. И обняла валун, словно возлюбленного. И огонь поглотил её.

Раздался рык. Снова выстрел. И дикий женский визг. Но разомкнуть объятия она уже не смогла. От земли в самое небо поднялся столп пламени. К камню бросились волки.

Я снова вскочил, бросился к Камушку, потянулся руками прямо в огонь, и отчего-то мне казалось, что он не обожжёт, но тот полыхал горячее, чем пламя в печи. И я видел отчётливо ясно, как руки мои тут же обуглились.

А золотой огонь стал чёрным.