Книга Его забрал лес, страница 102 – Ульяна Черкасова

Она ждала меня там, где всё началось, только совсем в другом месте.

На самом деле меня вело безумие. И ночь. Наверное, всё же во мне есть нечто звериное. Волчье.

Огни остались позади, и звуки музыки потухли под скрипом снега и моего дыхания. Я бежал, не помня себя, ночь вокруг становилась всё гуще, всё непрогляднее, а я всё равно бежал, будто одним только сердцем чуя, где найду её.

Как вдруг точно из ниоткуда выскочила тень. Я едва не упал, закрутился на месте, и колючие ветви ударили меня по лицу.

В темноте вспыхнули золотые глаза, и раздался утробный рык.

— Не тронь его, Катажинка, – послышалось из-за деревьев. – Это он тебя спас от графа.

Потухли золотые угольки – волчица обернулась на голос и недовольно заворчала, но всё же подчинилась и медленно, неохотно отошла, пропуская меня.

У меня внутри всё замирало, когда я ступал мимо. Даже сквозь одежду горячее дыхание зверя обжигало кожу, но мне было мучительно холодно.

И всё же нечто заставило задержаться, оглянуться на волчицу.

— Катажинка, – повторил я и заметил даже в темноте, как поднялись уши волчицы.

Её имя было нездешним. Так могли звать девочку из Волчьего лога, но не из Великолесья.

— Ты… ты одна из них. Помнишь меня?

В ответ раздалось тихое рычание.

— Мне жаль, что так получилось. Что тебя не спасли.

Волчица фыркнула то ли насмешливо, то ли презрительно. Жалела ли она о потерянной семье? Тосковала ли? Мечтала ли вернуться домой? В ту ночь мне повезло спастись, но эту девочку – одну из восьмерых похищенных детей – обратили навеки волком и забрали в чужие земли. Больно, страшно смотреть на неё, представляя, что на её месте мог быть я.

Впрочем, я пришёл сюда сам. По своей воле.

За ней.

Мы встретились точно впервые.

Всё там же, у домовины.

Она ждала. Окаменевшая, с непроницаемым лицом. Было темно, и только белый снег, отражавший лунный свет, светлел под ногами, но я знал наверняка, как холодно, как жестоко в этот момент смотрели её глаза. Таким взглядом можно пронзить сердце.

— Говори, – резко произнесла она. Голос прозвучал тихо, но отдавал сталью.

Она понимала, зачем я пришёл. С самого начала, может ещё тогда, в Волчьем логе, она знала, о чём я мечтал сказать, и мне стало пронзительно стыдно, но поворачивать назад было уже поздно. Мне нужно было признаться, сбросить камень, что я носил, чтобы освободиться.

Я замер в нескольких шагах от домовины, растерянно облизывая губы.

— Я пришёл к тебе… не знаю, желаешь ли ты этого и нужен ли я тебе, но я пришёл.

Она даже не пошевелилась, и вновь мне показалось, что она ненастоящая. Всё в ней было от чужого, недоступного для обычных людей мира, что не желал меня впускать. Возможно, и не стоило в него стремиться. Я должен был образумиться, обернуться и бежать прочь. Но я всегда был непроходимым дураком. Этого уже не исправить.

— Прости, я никогда не говорил этих слов прежде. – Кусая губы, я вдруг почувствовал себя ребёнком, что отчитывается перед родителем. – Но ты, наверное, и так всё поняла…

— Говори быстрее, – вдруг сердито попросила она всё таким же глухим, точно едва сдерживающим ярость, голосом. – Давай с этим покончим.

— Нет… мне нужно сказать всё, чтобы самому понять, осознать… для меня ведь это так же сложно, даже сложнее, чем для тебя.

Вердикт уже стал ясен. Ответ уже прозвучал. Но я всё равно обязан был произнести это вслух. Нести это одному мне больше было не по силам. Мне нужно было вырезать, как вырезают гангрену, своё больное сердце из груди, чтобы оно не убило всего меня.