Книга Птицы Великого леса, страница 258 – Ульяна Черкасова

Княгиня выгнула бровь.

— Я хочу, чтобы ты звал меня Великой княгиней, а моего сына Мстислава Великим князем, – процедила она, и тонкие губы стали точно две бесцветные нити. – Я хочу, чтобы ты вышел на городскую площадь и при всех объявил, что ты байстрюк. Что ты не посягнёшь ни на златоборский престол, ни на какой другой и никогда не будешь ничем и никем, кроме как воеводой моего сына. Этого я хочу.

— Воеводой? – переспросил он ошарашенно.

— Я дам тебе княжескую дружину, которая сейчас под началом Горыни. Он стар, а ты хорошо знаешь людей. Будешь жить богато. Богаче, чем заслужил любой другой байстрюк. Прослужишь мне верно пять лет, вернёшь назад Приморское княжество и Старгород, так, возможно, посажу тебя наместником. Согласен?

Вячко посмотрел ей в глаза, но не увидел ничего, кроме беспощадности северного моря, такого же, что разливалась в его старшем брате.

Он мог дать клятвы, увести чародеев, собрать дружину, которую обещал ему Горыня, и после вернуться, взять Златоборск силой. Он нарушит все обещания, чтобы взять своё. Или чужое?

Вячко оглянулся на жену, что нетерпеливо ждала у двери, на чародеев, напряжённых и готовых к удару.

— У меня есть чародеи, Гутрун, – сказал Вячко. – И златоборская дружина, что теперь с ополчением, тоже будет на моей стороне. А если я умру, народ не примет тебя княгиней. Ты чужачка здесь.

— Но не мои дети, – ноздри раздулись от гнева, точно у бешеного быка. – Они – единственные наследники Ярополка. У них право на Златоборск и на всю Ратиславию. Не станет тебя, и дружина пойдёт за Мстиславом.

— Тебе не одержать победу над Дузукаланом с одной лишь златоборской дружиной.

— Мой отец уже послал три тысячи своих воинов и пришлёт ещё, как только сойдёт снег, – она светилась изнутри такой властью, таким превосходством, что Вячко хотелось зажмуриться.

Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы одним только словом покончить с ней и её угрозами, но голова против воли снова повернулась к приоткрытому окну.

Лучники целились в чародеев у ворот: в бывших рабов, которых он освободил и которым пообещал лучшую жизнь.

— Пять лет? – повторил Вячко тихо.

— Пять лет.

За пять лет многое могло измениться. Вячко за это время мог умереть.

— Мне нужно подумать, – предупредил он. – Дай мне одну ночь.

— Будь моим гостем.

«Нет, Гутрун, это ты моя гостья. Ты здесь чужая».

Вячко родился и вырос в этих стенах. Он знал их лучше, чем самого себя. И всю жизнь княжеский дворец теснил его, прятал в тенях, гнал прочь, как крысу. Всю жизнь Златоборск мучил его, душил и раз за разом прогонял прочь, в леса, на болота, в дозор за дозором. Он возвращался, когда было ещё к кому возвращаться.

— Поговорим утром, – голос его сипел, как у больного старика.

— Значит, утром, – повторила равнодушно Гутрун, в то время как взгляд пронзал, точно ледяная буря.

— Что вы говорить? – воскликнула Чичак, но Вячко не дал ей ни слова больше сказать, схватил жену за руку и вывел за дверь.

Дарина и Милош последовали за ними.

За дверью ждали шесть человек, все высокие мужчины с топорами.

— Где прикажешь ночевать, княгиня?! – обернулся Вячко. – В моих покоях или на конюшне?

— Твою ложницу пока никто не трогал, – Гутрун стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Волчий воротник щекотал её подбородок. Она смотрела на Вячко, не обращая внимания ни на лесную ведьму, ни на чародея. Если бы только она знала, кем они являлись…