Книга Трижды воскресший, страница 27 – Алексей Урусов

— Мы траву собирали для лекарств и настоев, и когда я посмотрел в ту сторону, за бугорок, но не глазами, а так – я вновь, как и днём, когда показал Татьяне как я «смотрю», прикрыл глаза – и увидел, что там «живое» – одно большое и два маленьких. А неподалеку от этого места были медвежьи следы, я их и раньше видел. Я и подумал, что это медведица с детьми – по цвету на собак были похожи…

— А как ты видишь?

— Ну, как глазами, но без них. Издалека люди как будто жёлто-зеленые точки. А когда близко – как фигуры, только ещё в розовых прожилках и красных пятнах. Но когда близко, такое зрение не нужно – и так хорошо видно, а когда далеко или в зданиях, то очень удобно – обычными глазами там не видно.

— А ты людей различаешь?

— Только тех, кого хорошо знаю.

— А на какое расстояние видно?

— Наверх – весь монастырь видно и даже дальше, вниз пустырь примерно до реки и дальше немного.

— А где сейчас матушка игуменья?

Я перешёл на зеленое зрение и сосредоточился: – Так через комнату, в Вашей светёлке. Там ещё дядя Толя и дядя Витя и сестра Татьяна. Кучкой, за столом сидят, наверное.

Отец Игнатий встал, приоткрыл дверь в коридор и негромко крикнул: – Матушка игуменья! И все остальные! Заходите.

В небольшой комнате сразу стало тесно. Дальше мы разговаривали уже все вместе. Хотя, какой это был разговор – я не мог понять, чего они от меня хотят, а они не могли понять мои простые объяснения. Из разговора и вопросов я узнал, что отец Игнатий отправлял дядю Толю на ту поляну, где мы с Татьяной собирали травы, и он в стороне, за пригорком и кустами, где я указывал, обнаружил свежие следы медведицы и медвежат. После очередного повтора вопроса о том, как я вижу, – я ответил: – Так же, как и вы, когда глаза закрываете. Чтобы продемонстрировать, я снова, уже в какой раз за вечер, закрыл глаза и покрутил головой, немного разведя руки…

А вот последовавшие за этим слова отца Игнатия меня потрясли: – Когда мы, каждый из нас, все люди вообще, закрывают глаза, просто становится темно. Мы впервые сталкиваемся с таким видом зрения и пытаемся понять это. Мы так не видим. Никто так не видит. Кроме тебя.

Я застыл: – Как никто? Вообще? Это же так удобно.

— Когда ты этому научился?

— Я не учился. Оно само. Недавно. Несколько дней… Я подумал, что так у всех – я расту, когда-то не умел ходить и говорить, потом научился. Как и на лошади ездить. А сейчас и саблю держу и из лука стреляю, и дядя Витя даёт мне уже молотком помогать при ковке. Я вообще уже большой. И вот теперь и смотреть так могу…

Отец Игнатий подошел ко мне, присел перед стулом, на котором я сидел и положил свои руки мне на плечи: – Нигде до этого я не встречался ни с чем похожим. И никто не встречался. И я хочу, все мы хотим, понять, почему Господь дал тебе этот дар? Или Крест? Господь ничего не делает просто так. И если он на кого-то обратил внимание, то это – умысел Божий.

Помолчав, отец Игнатий задал следующий вопрос: – А себя ты как видишь?

— Поначалу как обычными глазами, от головы, а сейчас могу напрячься и как будто стою рядом и смотрю на себя. Но это не долго, устаю быстро.

Меня дальше расспрашивали об ощущениях и новых чувствах, и я по кругу, каждый раз с какими-то уточнениями, рассказывал о своём «зрении». Когда вопросы и мои объяснения стали повторяться, отец Игнатий беседу завершил. Мне наказали держать в тайне своё умение, никому об этом не говорить и не показывать.