Книга Трижды воскресший, страница 19 – Алексей Урусов

— Через месяц будет середина лета, через два лето закончится, – левую руку, которой она опиралась на стол, королева энергично выкинула вперёд и стала разгибать пальцы. – Через три месяца в России начнётся распутица, а в Карелии выпадет снег. А через четыре месяца – зима. Наступать на русских ни в распутицу, ни зимой никто не будет. Операция, которую мы готовили пять лет, синхронизируя действия цивилизованных государств и наших сателлитов, чтобы нанести одновременный удар на всех театрах военных действий – по всему периметру русских границ, откладывается минимум на следующий год, а может быть и на больший срок. В течение недели я жду от вас предложений по новым планам. Совещание закончено.

Сидевший рядом с королевой её муж Георг, вставая вместе со всеми, расстроенно произнёс: – Как плохо жить в мире, где Россия ни с кем не воюет.

Владимир. Больница.

Когда я проснулся, солнце ярко било в окно, и ещё не до конца отойдя от сна, я даже успел немного запаниковать – как же так, я проспал заутреню и зарядку! Но тут воспоминания о произошедшем услужливо хлынули в голову, и я быстро открыл глаза – комната была незнакомой. Высокий белый потолок, белые стены, тонкие, полупрозрачные шторки на окне. Я повернул голову в сторону входа и увидел, что я в комнате не один – около стола сидела девушка в белых халате и чепчике.

Увидев, что я зашевелился, она сказала: – Лежи, лежи, не вставай, сейчас врача позову.

Врач явился через несколько минут и стал прикладывать холодный металлический диск к моей груди. Я послушно дышал-не дышал, замирал и дышал глубоко, открывал рот и «акал». Врач изредка похмыкивал, но ничего не говорил. Доктор ушёл, мне принесли завтрак и после него куда-то повели. Снова осмотры, меня укладывали на кушетку, а на руки и на ноги крепили холодные защепки с проводами. Потом меня положили на плоскую кровать и полукруглая крыша проехала надо мной. Процедуры долго не продлились, после обеда мне выдали комплект моей одежды и в сопровождении санитарки сопроводили до выхода из больницы, где меня встречали игуменья Юлиана и Татьяна. Игуменья обняла меня и поцеловала в лоб, а Татьяна стала целовать и плакать, что даже игуменье пришлось положить ей руку на плечо, чтобы успокоить.

Владимир. Монастырь.

Неожиданное происшествие лишь на пару дней выбило меня из привычного ритма, но жизнь быстро вернулась в своё русло – когда каждый день расписан заранее по минутам, как-то не остаётся времени на размышления. «И на рефлексию» – повторил я про себя. Дядя Толя любил подкидывать мне незнакомые словечки и разъяснять их значение, вот и это было из «недавнего пополнения лексики», как он любил мне говорить. Да и размышлять мне особенно было не о чем – ну, упал. Перестал дышать. Потом задышал. Ерунда, дело житейское, с кем не бывает.

Участие в богослужениях, изучение языков, уход за будущим урожаем на огороде, походы в лес за травами, ежедневное кормление лошадей и освоение верховой езды, помощь в кузне. Когда тут о чём-то задумываться? Главная мысль каждый день заключалась в том, чтобы запомнить и успеть сделать всё, что намечалось на день.

Тем более что я снова подрос, и у меня стало лучше работать зрение, которое в первый раз проявилось, когда я пришёл в себя после потери сознания. В один из дней, проснувшись на заре, перед зарядкой и пробежкой, и ставя в памяти «отметки» о важных делах на сегодня, я подумал про конюшню, и тут увидел, как дядя Толя выводит коней на водопой. Собственно, увидеть «по-обычному» это было нельзя – через стены и заборы, через кусты обычные глаза не видели. Но, лёжа с закрытыми глазами, в той стороне, где находилась конюшня, я отчётливо видел небольшое светло-зелёное пятно и был уверен, что эта точка и есть дядя Толя. Еще несколько зелёно-коричневых пятен, перемещавшихся с ним – лошади.