Книга Трижды воскресший, страница 109 – Алексей Урусов

Владимир. Дом Перловых.

Привычка каждый день после конной тренировки бывать в конюшне, самому задавать коням корм и чистить их, сохранилась у меня и после переезда к Перловым, но в выходные дни поход в конюшню сдвигался на более позднее время из-за прогулок по городу. Искупавшись и осмотрев лицо и грудь в зеркало, я убедился, что отделался лишь несколькими небольшими царапинами да парой ушибов и двинулся в конюшню, предварительно заглянув на кухню за сахаром. А ещё захватил резиновые перчатки – на Бога надейся, но за дезинфекцией следи: небольшие царапины, которые могли образоваться при драке, если в них попадут микробы, могут и загноиться.

Неожиданно за работой меня прервали Василий с Борисом, посланные отцом, который не смог до меня дозвониться: – Андрей, папа с мамой подъезжают, он тебя зовёт срочно. Там барон Плетнев тоже скоро приехать должен.

Понятно. У кого-то из свежепобитых обнаружился фингал или кровоподтёк, или хуже того – сломанное ребро, и их родители начали поднимать волну. Хотя, вроде, уходя я коротко всех глянул, и не видел никаких трещин и переломов. А хуже, если эту волну поднял сам молодой барон, а папаша – подхватил. Я, конечно, прав на все сто процентов. Но барон – он и у папуасов барон. Так что под недовольное ржание коней, непонимающего косящихся на меня своими большими коричневыми глазами, покидаю конюшню, быстро бегу к себе и ныряю под душ: перед бароном я должен предстать опрятным и приятно пахнущим, иначе – нарвусь на обвинение в пренебрежении и спешку как оправдание никто не примет.

Одеваюсь в парадный комплект одежды, на несколько секунд замираю перед зеркалом, немного поправляю прическу и быстрым шагом направляюсь в гостиную.

В ней, в креслах около камина расположились Геннадий Алексеевич и незнакомый мне мужчина средних лет. Наверняка, это и есть барон. Захожу, кланяюсь, здороваясь.

И хозяин дома, и гость поднимаются с кресел. Про себя успеваю подумать, что если бы всё было плохо, и у Плетнева были бы ко мне серьёзные претензии, он бы вставать не стал – чтобы выразить своё ко мне негативное отношение. Он барон и находится на более высокой ступеньке по знатности, и знаки уважения «обычным дворянам» оказывать не обязан. Тем более мне, несовершеннолетнему. А раз встал и приветливо улыбается, значит, не всё так плохо.

Геннадий Алексеевич кивком показывает на барона: – Андрей, представляю тебе барона Плетнева Евгения Васильевича.

— Господин барон, для меня честь быть представленным Вам.

— Рад Вас видеть, молодой человек, – кивает мне барон в ответ.

Перлов показывает мне на третье кресло, стоящее немного в стороне, около журнального столика: – Андрей, присаживайся.

Они садятся, я тоже.

После этого, как я понял, Геннадий Алексеевич и Плетнев вернулись к беседе, прерванной моим появлением. Обсудили урожай чая в Китае, придя к выводу, что он хорош и рост цен не предвидится, персиков и мандаринов на юге, посадку озимых и перспективы очередной навигации.

Дитерихс мне уже растолковал, что при разговоре сразу переходить к сути дела дворяне не могут – аристократические нормы поведения требуют вначале обсудить общие темы, потом «прощупать почву», выяснив по мелким оговоркам и недосказанностям, а иногда и по намёкам, отношение к гостю, чтобы ни одна из сторон в результате не потеряла лица из-за необоснованно завышенных ожиданий и не посчитала, что её часть задета пренебрежением. Так что я ждал, когда главы родов обсудят то, что считают нужным и перейдут к причине, собравшей нас у камина.