Онлайн книга «Трижды воскресший»
|
Зря не верил. Тупая стрела – это сила. Как говорил наш монастырский кузнец Виктор: – Не нужно недооценивать силу тупизны. Появление на стадионе Полуэктина вызвало овацию – обычно на дуэли приходили только близкие друзья, но сегодня ситуация была иной: и Эдуард был знаменитым дуэлянтом, да и у меня с начала обучения в лицее набралось двенадцать дуэлей, которые я все выиграл. Предстояла тринадцатая – число считалось несчастливым, но заикнувшихся об этом Плетневых я одёрнул – суеверий только нам не хватало! * * * Мою подготовку к поединку Эдуард оценил своей знаменитой ухмылкой. Выйдя на поле, он помахал рукой трибунам, вызвав громкие крики и аплодисменты у сторонников. Я занял место возле ленточки, приготовившись к стрельбе. Примерно на метр передо мной в несколько рядов были воткнуты стрелы. Дождавшись поднятия наших рук, сигнализировавших о готовности к поединку, секундант махнул рукой, и первая стрела сорвалась с моего лука. Полуэктин, до этого лениво посматривавший по сторонам, подобрался, немного отклонился и резким движением поймал мою стрелу. Стадион зашёлся в овациях. От второй стрелы он уклонился, от третьей – тоже, а вот четвертая его уже задела. Я видел, что он обеспокоенно посмотрел на меня и потянулся к своему колчану, чтобы достать стрелу. После первых пристрелочных выстрелов я разогнал стрельбу до максимального темпа: наложить, натянуть, выстрелить. Наложить, натянуть, выстрелить. Наложить, натянуть, выстрелить. На каждый выстрел – меньше секунды. Уклоняться от такой очереди сложно, а на тридцати метрах – ещё сложнее. Моя стрела бьёт Полуэктина по пальцам, вытягивающим стрелу из колчана. Он разжимает пальцы, и стрела возвращается в колчан. В эту же руку прилетает ещё две моих стрелы, больно ударяя его по костяшкам пальцев. Он поворачивается ко мне боком, прикрываясь луком, и с тридцати метров я вижу, что он растерян: на такой ход поединка он явно не рассчитывал. Мои стрелы начинают лететь ему в коленную чашечку. Гримасу боли на его лице, прикрытом шлемом, я увидеть не могу, но уверен, что он терпит, сцепив зубы. Ещё несколько выстрелов в пальцы левой руки, сжимающей лук. Первые два ряда стрел сделали своё дело – теперь Эдуард, даже если захочет, не сможет по мне прицельно стрелять – разбитые пальцы не позволят хорошо выстрелить. Над стадионом повисла тишина, сопровождаемая не сильным шелестом ещё не до конца облетевших осенних листьев; думаю, его болельщики, ожидавшие весёлого приключения, оказались не готовы к такому неожиданному повороту, когда их кумир терпит поражение «от каких-то нанайских стрел». У меня оставалось ещё полсотни стрел, воткнутых в два ряда перед ленточкой и нужно было постараться завершить поединок, не используя стрелы из корзин, которые пришлось бы вынимать, а это неизбежно приведёт к падению темпа стрельбы. Так что очередную стрелу я посылаю Полуэктину в шею, вижу, как он дергается, и представляю, насколько ему сейчас больно. Туда же летит вторая стрела, за нею третья. Мне нужно сорвать тупым наконечником хотя бы небольшой лоскут его кожи, чтобы пошла кровь, и тогда поединок будет считаться оконченным. Второй вариант – признание поражения с его стороны я не рассматриваю: слишком много в нём гонора, слишком много поклонников на стадионе – и дожидаться, пока он пройдёт через все стадии осознания реальности: отрицание – гнев – торг… времени нет… |