Книга Дипломатическая академия, страница 3 – Алексей Урусов

Тяну Татьяну за руку: — Пошли быстрее вниз, мне ближе надо быть, на таком большом расстоянии подушечки сложно держать; там запущено всё… Пока вылечу…

Выйдя из подъезда, делаю несколько шагов к стоящей группе, и ноги буквально подламываются. Падаю на колени перед Игнатием: — Прости отче. Я так стремительно упал в своё горе, что не вспомнил ни об одной из опор, что держат меня в этом мире: ни о вере; ни о тех, кто меня любит; ни о тех, кого я люблю; ни о людях, что зависят от меня и на меня надеются; ни о моих кресте и даре…

Отец Игнатий осторожно, не сильно гладит мою голову: — Молись Господу и проси прощения. Бог человеколюбец, он простит. И я прощаю. Поднимись, Андрей.

Я поднимаюсь, духовник обнимает меня: — В жизни бывает всё. И это — лишь одно из испытаний на твоём пути. Дай Бог, чтобы другие были легче; и пусть Бог поможет тебе вынести остальные.

От отца Игнатия попадаю в объятия заплаканной Оксаны Евгеньевны Перловой, которая зацеловав и потискав меня, отступает, давая место игуменье Юлиане: — Сохранил тебя Господь! — улыбается настоятельница монастыря, и, перекрестив, целует.

Анатолий Дмитриевич и Геннадий Алексеевич Перлов, крепко, по-мужски, стискивают меня, и Геннадий Алексеевич задаёт полувопрос-полупредложение: — Может, сегодня у нас заночуешь?

Отрицательно кручу головой: — Заеду непременно завтра. Но сегодня в монастырь надо — для лечения отца Игнатия мне необходимо рядом находиться…

Крым. Южное побережье.

Цесаревич Александр Владимирович, стоявший на невысоком мысу уютной бухты, оглянулся, услышав приближающиеся шаги. Его помощник остановился в нескольких метрах: — Ваше императорское высочество, по плану сегодня Вы награждаете моряков-подводников, вернувшихся из дальнего похода. Если Ваши планы изменились или есть необходимость перенести или отменить мероприятие, надо сообщить сейчас, чтобы Вас к началу не ждали.

— Едем, — коротко бросил цесаревич. — Там сдвигать некуда, у них отпуска начинаются.

И сразу задал вопрос: — Форма в машине?

Помощник согласно кивнул головой.

— Ну, на ходу переоденусь, — цесаревич начал спускаться к автомобилям, и ещё не подошёл к ним, как сопровождение забубнило в рации о предстоящем выезде колонны.

Владимир. Квартира дворян Шиманских.

Ужин в семействе Шиманских проходил, на удивление, тихо. Отец Филипп Анжеевич, не спеша нарезая свиную рульку, тепло отозвался о кулинарных способностях супруги, но его никто не поддержал. Кроме жены, улыбнувшейся в ответ. Сын и дочь тихо ели, каждый глядя в свою тарелку. Глава семьи удивился такому необычному поведению обычно оживлённых детей: — Стас, Эля, вы какие-то притихшие сегодня. Вы не поссорились? Или что-то случилось?

— У меня всё в порядке, — раздражённо ответил сын.

— А у тебя, Элечка? — поинтересовалась мать, Галина Мартиновна.

После этих слов дочь уронила голову на руки и тихонько заплакала.

— Что ты плачешь, доченька? — Филипп Анжеевич в недоумении отложил столовые приборы.

— Потому что она дура, — раздражённо ответил Стас.

— Станислав, не ругайся. Веди себя прилично, — Галина Мартиновна даже пару раз не громко стукнула ножом по краю тарелки, призывая детей к порядку.

— Я не ругаюсь. Она полная и законченная дура. Я просто констатирую медицинский факт. Эту дуру лечить надо, и не уверен, что доктора помогут. Такое не лечится, — стал настаивать на своём сын.