Книга Теперь ты в армии, страница 35 – Алексей Урусов

— Для пристрелки стандартную мишень с кругами поставим на том же расстоянии, — легко соглашается Трегубенко. — А при зачётной стрельбе в меньшую мишень попасть сможешь? — тут же задаёт вопрос следом.

Я примерно показываю руками диаметр и капитан довольно улыбается: —

Консервная банка подойдёт?

Пожимаю плечами: — Лишь бы не болталась, товарищ капитан.

Команды для подготовки к стрельбе те же. Только патрон один — стреляю в мишень. Через минуту командир роты показывает фото мишени — пуля ушла чуть вниз и влево. Киваю: — Понял, внесу поправку.

Мишени далеко, но в оптический прицел консервные банки, насаженные на вешки, видно отлично. Провожу стволом через весь сектор стрельбы, докладываю о готовности, плотно прижимаю приклад винтовки и по команде открываю огонь.

Возвращаюсь на исходное. Жду результат. Оказалось: пять попаданий из пяти.

Капитан Трегубенко похлопывает меня по плечу: — Что ты там про рукопашку и единоборства рассказывал? Сегодня после обеда и вечером будешь готов что-то продемонстрировать? Или есть вопросы?

Отвечаю: — Буду готов, товарищ капитан! У матросов нет вопросов.

* * *

Самый долгожданный момент у любого матроса — это даже не ужин, хотя именно за ужином матросам выдаётся ежедневная порция сливочного масла, символизирующая окончание очередного дня армейских будней. Неизвестно где придумали поговорку: «Масло съели — день прошёл», но распространена она среди срочников во всех родах войск и видах вооружённых сил.

Гораздо сильнее, чем бутерброда с маслом, — каждодневное ожидание тех сорока минут, когда матросу выдадут служебный смартфон для разговоров с родными. За десять-пятнадцать минут до выдачи телефонов самые нетерпеливые начинают кучковаться возле канцелярии, чтобы быть среди первых, получивших заветный «кнопочник». Я тоже стараюсь не опаздывать — успеть надо много: время строго лимитировано и у меня всего пятнадцать минут на «деловые вопросы», двадцать пять — на разговоры с детьми.

Получаю свою трубку в камуфляжной расцветке и с небольшой наклейкой: «Помни, враг подслушивает!», пока ищу укромный уголок, перебираю поступившие смс-сообщения; естественно, сразу нажимаю на номер своего воспитателя из монастыря Анатолия Дмитриевича Губкина.

— Товарищ матрос Первозванов, здравия желаю, — слышу его уверенный голос из трубки.

— Добрый день, дядя Толя, рад слышать. Александр Александрович Рябов Ваш номер в списке первым поставил. У Вас всё нормально? Или какие-то проблемы появились? — интересуюсь я.

Слышу, что Анатолий Дмитриевич глубоко вздыхает: — Ну, как тебе сказать. Я бы проблемами это не назвал. А вот большими и неожиданными изменениями — да.

После небольшой паузы он продолжает: — Отец Игнатий благословил меня вернуться из монастыря в мир. А игуменья Юлиана — благословила сестру Татьяну. Они вместе благословили наш брак и дали послушание — помогать тебе.

Дядя Толя умолкает, я тоже поражённо молчу, но соображаю, что он ждёт какого-то ответа от меня и радостно почти кричу шёпотом: — Ну это же здорово! Поздравляю! Сестре Татьяне от меня поклон. Тоже обязательно на днях поговорим.

С Анатолием Дмитриевичем проговорили больше десяти минут: про их обустройство в Москве, контроль за стройками и действующими предприятиями. А он меня порадовал ещё и тем, что Ветер его подпустил к себе и «позволил» ездить. И если теперь Ваня Штерич будет отсутствовать в Москве, то у моего коня есть всадник, которого Ветер признаёт достойным себя. Ещё несколько коротких деловых звонков и начинается самая забавная часть моего разговора: с приютскими детьми. И если те, кто постарше, обращаются ко мне по имени-отчеству или как к «дяде Андрею», то для всей малышни я или «папа», или «папка». Ну и проблемы и радости у них соответствующие: выпал зуб, научился выговаривать «р», из-за занятий в кружке пропустила мультфильм, собираем гербарий, учим стихи… каждому бы взрослому такую ежевечернюю терапию из захлёбывающихся от восторга детских голосов, пытающихся поделиться накопленными за день и распирающими их впечатлениями, радостями и обидами.