Книга Тройка, семёрка, туз, страница 158 – Алексей Урусов

Москва. Комплекс «Галактика». Дом Андрея Первозванова.

— Ты в последнее время как-то теплее стал относиться к императору, это на уровне слов и формулировок заметно. Я обратила внимание, что у тебя даже пару раз проскочило слово «дед», когда ты что-то пересказывал, — как и обычно, мы разговаривали с Машей «обо всём» и она озадачила меня таким выводом.

Пожимаю плечами: — Не замечал. Но если и было, то это, скорее, влияние Саши: мы же с братом много что обсуждаем, и он так государя постоянно называет. Я не то, чтобы свыкся… хотя, может быть, и свыкся. А может быть, просто его процитировал.

— Ну, Владимира Николаевича ты отцом ни разу не называл… — Маша задумчиво прикусывает верхнюю губу. Нравится мне эта её милая привычка.

— Так наследника мы в разы реже вспоминаем. Мы же в империи живём, все нити управления на первом лице сходятся и все важные решения, в конечном счёте, принимает он. Поэтому всё время на слуху и в наших разговорах с братом он постоянно фигурирует. И Саша его постоянно «дед» да «дед». А в целом — я семью императора стал как обычных людей воспринимать. Живых людей, делающих свою работу. Тяжёлую, порой неприятную. А порой и грязную.

— Ты говоришь так, как будто уже простил их… — задумчиво произносит княжна.

Пожимаю плечами: — Не знаю. Наверное, не простил, но в стадии прощения. Это как стадии принятия неизбежного. Вспомни, после суда, где Плевако одной фразой выиграл дело священника, ты мне говорила, что адвокат просто напомнил людям о милосердии и собственных грехах. И с моим отношением к Романовыми так же: кроме детей, Саши и Веры с Надей, все остальные поступили в отношении меня неправильно, по-человечески, по-родственному неправильно. И каждый из них и из ближайшего окружения виноват в большей или меньшей мере. Но если виноваты все, то выход существует только один — простить всех. Да я и сам не смогу жить, если у меня в душе будет гореть даже не злоба, а обида на стольких людей. Не зря же существует «прощёное воскресенье» — чтобы очистить себя от греха, нужно вначале избавиться от обид и претензий к другим людям.

Маша по-прежнему смотрит на меня. Не спрашивая, не уточняя. Просто смотрит в глаза, как будто хочет проникнуть в смысл сказанного, который зачастую глубже произносимых слов.

— Иииии… знаешь: побывав на войне, там, за ленточкой, я иногда стал задумываться: а какую бы цену я сам готов был отдать за то, чтобы остановить войну. У императора старший брат погиб, когда руководил боями — просто некого было послать, чтобы он остановил польское наступление. Я много боевых друзей потерял, наш взводный погиб, чтобы нас спасти. И у каждого из погибших — матери и другие родственники, и гибель в бою каждого солдата — это горе. Где та сумма общего горя, которая перевесит горе и смерть одного человека? Пусть даже этим «одним» буду я.

Москва. Комплекс «Галактика». Административный комплекс.

— Ну-ка, ну-ка, покажи расчёты? — мой заместитель по холдингу «Галактика» Анатолий Дмитриевич Губкин недоверчиво слушает выкладки, которые озвучивает главбух Станислав Шиманский. — Вы там порядок не перепутали, может, запятую на одну позицию ошибочно сместили?

— Правильно там всё, — отвечаю я Анатолию Дмитриевичу, — я тоже поначалу не поверил и настоял на повторном подсчёте. Я и собрал всех как раз по этому поводу.